21:30 

"Карнавал" by Aleena_Lee

Название: Карнавал
Автор: Aleena_Lee
Пейринг: Сэмюэл Салливан/Сайлар, Эдгар/Сайлар, Сайлар/Лидия
Рейтинг: NC-17
Жанр: драма
Предупреждения: много грубых слов, женоненавистничество, игрушки, лёгкий БДСМ, почти насилие.
Отказ от прав: cтандартный


Спрячем слёзы от посторонних,
Печали нашей никто не понял;
Никто не виноват,
Когда в разгаре карнавал.

К.Меладзе и В.Меладзе,
если мне не изменяет память.






КАРНАВАЛ






Все персонажи принадлежат Тиму Крингу и NBC;
фик отсылает читателя к событиям серии «Tabula rasa» 4 сезона.
Предупреждения для слабонервных:
много грубых слов, женоненавистничество, игрушки, лёгкий БДСМ, почти насилие.
Наверно, самый жёсткий из всех уже написанных мною фанфиков.





1


Она невыразимо прекрасна – может быть, он вообще никогда не видел таких. Тонкие руки украшены татуировками повыше локтя; цветы и узоры на плечах и на спине – когда она нагибается, чтобы поднять упавший со стола нож, он видит цветной рисунок между тканью юбки и шёлком открытого топа. Он почти уверен, что татуировками покрыто всё её тело – и плоский загорелый живот, и узкие бёдра… ему хочется видеть это, прямо сейчас.

«Так как, ты говоришь, тебя зовут?»

Светлячки фонарей перед глазами плывут – всё такое яркое, нереально красивое – как в детстве. Карусели и огромное, вставшее вертикально, колесо, сверкают разноцветными огнями.

В детстве он часто бывал в парке аттракционов. Вместе с братом Питером.

«Меня зовут Нейтан». «Хорошо, пусть так. Красивое имя».

Запах её духов или запах её тела – аромат цветов, солнца и сладких специй. Стоило позабыть обо всём, что знал и помнил, чтобы оказаться здесь – рядом с ней.

«Хочешь танцевать?»

Её рука – тёплая и узкая – в его ладони, она кружится, позволяя Нейтану рассмотреть себя со всех сторон. Совершенство. Вот это называется – совершенство.

Она прижимается к нему в медленном танце и, наверно, нарочно делает вид, что она пьяна – по крайней мере, ему так кажется.

И, увлекая Нейтана за собой в свой фургончик, она слишком тороплива – это тоже всегда нравилось ему в женщинах.

Она такая, какой должна быть мечта.

«Боже… ты такой сильный… я давно мечтала о мужчине, о таком, как ты».

Нейтану нечего сказать в ответ – она как будто подслушала его мысли, только заменила местоимения мужского рода – женскими. Её губы сладкие, с привкусом того вина, которое они только что пили там, снаружи, за столом; когда он слизывает это вино с её губ всё, до капли, без остатка - тот мир, который снаружи, перестаёт существовать.

Под лёгким топом у неё нет ничего, кроме татуировок, и розовые соски вызывающе торчат, сморщенные и жёсткие; Лидия стонет и откидывается на вышитые подушки, когда Нейтан пробует один из них на вкус.

Запах солнца и полевых цветов становится сильнее и ярче.

Ему уже не важно, что было с ним в той – прошлой – жизни, ему не важно ничего, кроме её запрокинутого лица – в тот миг, когда он приподнимается на локтях, чтобы стать единым целым с этим чудом.

Стоило, наверно, жить ради того, чтобы встретиться с ней. Стоило, наверно, забыть многое и многое из своего прошлого, чтобы увидеть это лицо. Всё остальное – ерунда.

Нейтан зарывается лицом в её волосы, и напрягает ягодицы, падая вниз, как будто ныряя с обрыва, и останавливается только тогда, когда она открывает глаза и говорит: «Сэмюэл».

Он уже и забыл, что она принадлежит этому песчаному призраку так же, как и весь окружающий мир; у него вылетело из головы и то, что он тоже сегодня отдал себя – целиком и полностью – во владение этому сумрачному балаганному паяцу – собственно, он сам так решил, предложение казалось слишком заманчивым… невероятно приятно в кои-то веки ощущать себя частью чего-то целого, отлаженной деталью совершенного механизма, приводящего в движение землю и небо.

Сэмюэл обещал ему, что он снова обретёт себя.

Лидия – женщина Сэмюэла.

Нейтан не чувствует своей вины, а Лидия слишком прекрасна, чтобы быть всего лишь чьей-то вещью; потому он недовольно косится в сторону насмешливого и почти бесполого существа, на простом желании которого, вероятно, держится весь этот мир – с громкой музыкой, яркими красками и призрачными каруселями; Нейтан вдруг осознаёт ясно и чётко, что вращение земли остановится, стоит потрёпанному жизнью страннику взмахнуть рукой.

Нейтану не хочется просыпаться, ему нужно, чтобы мечта была реальной.

Лидия вытягивает вперёд руку, как будто приглашает, и повторяет: «Сэмюэл».

«Почему… зачем? Не нужно, пусть он уйдёт».

Сэмюэл не уходит, он прислоняется спиной к двери и смотрит на Нейтана и Лидию.

«Скажи ему, чтобы он ушёл». « Я могу только попросить, но я не могу приказать ему. Сэмюэл, ты не мог бы выйти, ты мешаешь нам». «Разве я мешаю?»

Нейтан готов убить этого ярмарочного шута – с его наигранностью, с его показной изломанностью, с его бессовестной усмешкой на искривлённых вечным недоверием губах. Он бы убил его, если бы не боялся за судьбу хрупкого, созданного из сладких грёз, разноцветного мира.

Вместо того, чтобы уйти, Сэмюэл приближается к постели – Нейтану кажется, он чувствует его дыхание на своей коже.

Вроде бы уже однажды было так… может быть, при его рождении, а может быть, тысячи лет назад. Как будто земля шевелится под ногами, как будто Бог смотрит с небес, как будто солнце и небо сейчас закроют пыльные утрамбованные комья… чужие лица, чужие руки, почти конец.

Лидия, которая сейчас – одно целое с ним, тихо стонет и прижимается крепче, призывая его не останавливаться. Нейтан гладит её по волосам и косится на Сэмюэла – в происходящем есть неправильность, где-то закралась ошибка… её ещё можно исправить.

«Я ничего не делаю, Нейтан, успокойся. Я хочу просто посмотреть».

Нейтан продолжает движение, и Сэмюэл, который сейчас – одно целое со всем окружающим миром, становится на колени сзади, прижимается грудью к спине Нейтана, берёт его ладонями за бёдра, направляя и помогая.

«У тебя такая задница, Нейтан… боюсь, что я не смогу устоять».

Нейтан пытается не отвлекаться, воспринимая Сэмюэла как нечто неотвратимое и неизбежное, как часть окружающего мира, как солнце, луну и звёзды; Сэмюэл прижимается теснее и нежно водит обслюнявленным пальцем вокруг инстинктивно сжавшегося ануса Нейтана.

«Ты не пожалеешь, я сделаю так, как ты любишь, правда».

«Э-э-э… Сэм, я не думаю, что это то, что мне действительно нужно».

«Послушай, разве у тебя никогда не было с мужчинами?» «Нет». «А если постараться и вспомнить?»




У Питера такие нежные губы – это лучше, чем секс с любой из самых дорогих и умелых девчонок.

«Ты мой брат, Питер… Я не сделаю тебе больно… никогда не причиню тебе зла…» Питер закидывает голову назад, и хватает воздух открытым ртом – как рыба, выброшенная на берег; он цепляется руками за Нейтана так, как будто тот может помочь ему попасть обратно в воду. Питер не может жить без любви; так же, как рыбе, только воздуха ему недостаточно.

«Нейтан…»

Нейтан прижимает палец к губам, призывая брата молчать; следующая комната по коридору – спальня родителей, и, если Анджеле или Артуру вздумается сегодня встать пораньше, ни к чему, чтобы они слышали странные звуки из комнаты младшего сына.

«Нейтан», - шепчет Питер, и Нейтан видит, как дёргается острый подбородок брата, когда тот произносит его имя; только Питер умеет называть его так, чтобы огромный мир вокруг сжимался до размеров маленькой комнаты, до масштабов одной постели, чтобы вся вселенная отражалась в любимых глазах.

Нигде. Никогда. Никто другой.

Нейтан наклоняется ниже и целует брата в губы, вонзаясь в него резкими короткими движениями, соединяя его с собой в одно целое, превращая его в себя.





Голос Сэмюэла – шипение змеи, шелест ветра, шорох гравия под ногами.

«Не бойся, Нейтан, я никому не скажу. Никто не узнает. Ты здесь для того, чтобы стать самим собой, не так ли? Я помогу тебе».

Пальцы Сэмюэла – как корни деревьев; кажется, они оплетают всё тело, прорастают внутрь – это было бы хорошо, если бы не пахло такой безысходностью. Нейтан поводит плечами, пытаясь оттолкнуть Сэмюэла: «Не так».

«Так, дорогой мой, так. Поверь мне, я знаю, что тебе действительно нужно. Расслабься. Ты хочешь узнать, что чувствовал твой брат? Что он ощущал, когда ты рвал его задницу своим членом?»

От этих слов хуй Нейтана превращается в камень, и он вспоминает, как валялся на своей постели, возвращаясь из спальни Питера, в который раз жалея о том, что не предложил ему поменяться местами. Попробовать…

Не то чтобы он боялся боли – он просто не мог позволить Питеру сделать это с собой. Он не мог позволить Питеру сделать это – Питер младше, и это было бы неправильно.

Воспоминания… хотя бы какие-то… это уже хорошо. Невесомое облако прошлого, колеблющееся, расплывающееся в горячем воздухе, подобно миражу; это много лучше, чем ничего.

Ласки Сэмюэла – песчаная буря; вздохи раскалённого ветра, поднимающие над землёй мириады жёлтых песчинок, царапающих кожу, скатывающихся вниз, растворяющихся среди себе подобных.

Нейтану только кажется – или это Сэмюэл теперь руководит всем процессом?

«Лидия».

Лидия под ним перекатывается на живот и встаёт на четвереньки, приподнимая задницу. «Она может быть мальчиком, милый, если ты захочешь. Она ничем не хуже твоего Питера».

Его член испачкан её смазкой, он весь мокрый и скользкий – когда Нейтан прислоняет головку к маленькому отверстию сзади, она оставляет блестящий след на ягодицах Лидии.

«Смелее, милый. Она привыкла к таким играм, поверь мне, я-то знаю».

Нейтан зажмуривается и плавно вдвигает свой член внутрь.

Лидия слегка вскрикивает, от боли или удовольствия, Сэмюэл всё ещё сзади, он как будто прилип к спине Нейтана.

«Теперь я, подожди, не двигайся».

Сердце начинает стучать ещё чуть быстрее, как будто происходящее не имеет никакого отношения к сексу и к удовольствию, как будто это какая-то не вполне приятная процедура, которую он должен пережить, доверившись врачу.

«Какой же ты… боже, Нейтан, это прекрасно».

Сначала даже не боль; это просто ощущается как насилие, как неправильность, как вторжение чего-то инородного; хочется напрячься и вытолкнуть твёрдый и скользкий предмет прочь; пальцы у Сэмюэла цепкие, они оставляют синяки на бёдрах; секундой позже становится действительно больно.

«Как же так, ни разу попробовать… Питеру нравилось… потом будешь сам просить… это только головка, тихо, не дёргайся».

Ладони у Нейтана становятся мокрыми; тело Лидии тоже влажно от пота; больше не больно, нет, можно терпеть.

«Всё, расслабься, дальше будет легче».

Ещё каких-то пару минут всё это кажется Нейтану диким – и этот странный мужчина, загадочный, неопрятный, вкрадчиво шепчущий какие-то банально непристойные вещи; и страстно-покорная поза Лидии, для которой всё происходящее – источник наслаждения, для которой ничего не кажется удивительным или необычным; и собственное присутствие в этом хрупком доме на колёсах, затерянном посреди песков и кладбищ, среди высохших от жары лесов и ведущих в никуда дорог; потом Нейтану становится так хорошо, что он забывает обо всём.

Горячий член Сэмюэла двигается внутри него, доставляя неслыханное ранее удовольствие; Нейтан вновь и вновь скользит внутри Лидии, еле сдерживаясь, разрываясь между двумя невероятными по силе ощущениями; Сэмюэл по-прежнему направляет его, придерживая за бёдра, тяжело и горячо дышит в шею… когда Нейтан уже совсем близок к тому, чтобы кончить, Сэмюэл наклоняется, изогнувшись, и впивается зубами в его запястье, заглушая свой собственный хриплый крик, причиняя ещё немного боли… и Лидия под Нейтаном раскачивается всё жёстче, резким движением головы закидывает назад светлые волосы – они падают ей на спину, успев перед этим коснуться груди Нейтана…

…земля вертится в невозможно быстром темпе, всё ускоряет вращение, уходит из-под ног, рассыпается песком и пеплом, растворяется в раскалённом воздухе…

«Разве это не то, чего ты на самом деле хотел?»





2



Солнце светит сквозь раздвижные стеклянные двери, слепит глаза. Похоже, пора просыпаться. Он выбирается из-под одеяла, потягивается, улыбается. Странный сон. Очень странный. Нет слов, какой странный сон.

Сквозь запылённое стекло хорошо виден импровизированный проулок - ещё фургончики, разноцветные фанерные палатки, серый песок под ногами играющих детей.

Он выбирается из-под одеяла, босиком подходит к небольшому, криво висящему зеркалу – да, это его лицо.

Лидия как будто ждала, когда он встанет – уже стоит снаружи, у стеклянной двери, смотрит, как он застёгивает на груди клетчатую рубашку.

«Проснулся? Хорошо спал?»

«Да, спасибо».

Он пытается понять, было ли сном то, что он всё ещё помнит так хорошо… он смотрит украдкой на своё запястье, где должен был остаться синяк от зубов Сэмюэла – нет, ничего, белая кожа.

Сон.

Он вздыхает – с облегчением и с чувством лёгкого разочарования.

«Ты так и не сказал вчера своё имя».

Он поднимает стеснительный взгляд в низкий вырез её светлого топа – если присмотреться, можно увидеть, как напряжённые соски приподнимают мятую ткань.

«Гэбриэл… меня зовут Гэбриэл».

«Ты такой красивый… Гэбриэл».

Он не знает, что ответить; если бы она просто сделала с ним всё то, что она делала во сне, он был бы не против; но сны тем и отличаются от реальной жизни, что происходящее в них либо слишком красиво, либо слишком страшно.

Либо и то и другое сразу.

«Можно, я войду? Ты не против?»

Гэбриэл опускает глаза и делает шаг вбок, освобождая проход. «Да, конечно… заходи, конечно…»

Он очень рад, что штаны на нём – свободные, не в обтяжку; было бы как-то совсем нехорошо, если бы Лидия заметила его утренний стояк.

«Тебе понравилось у нас? Не гостиничные апартаменты, конечно, но зато все свои… зато ты в безопасности… когда ты привыкнешь, тебе понравится».

Гэбриэл вздрагивает от случайной ассоциации и отступает к стене фургона; Лидия подходит ближе, ближе, ещё ближе.

«Всё нашёл, что нужно? Зубную щётку, сменное бельё?»

Гэбриэл качает головой и отворачивается; он совсем не готов к тому, чтобы обсуждать с ней проблемы личной гигиены; нет, что угодно, только не это.

«У нас всё по-простому, у нас семья, не смущайся ты так!»

Она доверчиво закидывает руки ему на плечи и смотрит прямо в глаза, не моргая, улыбаясь.

«Поцелуй меня, Гэбриэл».

Гэбриэл очень боится, что может что-то сделать не так; если ей не понравится, это будет слишком страшно; если Лидия даст ему понять, что он чего-то не умеет – ему легче будет умереть, чем выслушать это.

Она приподнимается на цыпочки и тянется губами к его губам.

Целовать её – это так же естественно, как дышать.

Лидия слегка подталкивает Гэбриэла, заставляя его пятиться к кровати; это её мир, здесь она принцесса, она знает как лучше.

Он ложится спиной на постель, послушно, подчиняясь её ласковым, но настойчивым движениям… Лидия поднимает руки вверх и снимает через голову свой топ; у неё плоский, как у мальчика, живот, и это возбуждает Гэбриэла.

Он вырос и стал сильным. Она может полюбить его.

Лидия уже расстёгивает на нём рубашку, тянет вниз брюки – так странно подчиняться женщине, так удивительно, что это может быть.

«Ты такой красивый».

Она больше не пытается поцеловать его. Она садится на него сверху, верхом, и направляет его член внутрь себя – Гэбриэлу не нужно ничего делать. Лидия гладит его грудь и двигается вверх-вниз, а ладони рук Гэбриэла прижаты к постели – ему кажется, она может просто взять и исчезнуть, если попытаться дотронуться до неё.

Скрип стеклянной двери – кто-то входит в его фургончик, уверенно, как хозяин.

«Эдгар… это ты?» - Лидия не удивлена, она просто уточняет.

Похоже, она узнаёт Эдгара по одному лишь звуку шагов.

«Я искал тебя, Лидия».

«Ты знал, где искать».

Лидия не пытается прикрыться, или перевести ситуацию в шутку, или хотя бы слезть с Гэбриэла – она бесстыдно откидывается назад, изгибая спину – её тело удивительно гладкое, длинное, матово блестящее, - будто бы отлитое из бронзы.

Эдгар подходит ближе и встаёт у самой постели, его руки сжаты в кулаки.

«И что же ты тут делаешь с моей женщиной?»

Гэбриэл не то что не может ответить – он вообще не в состоянии сказать или сделать хоть что-то, его буквально парализовало, он находится на грани обморока - вот только член у него почему-то всё ещё стоит.

«Скажи-ка, Лидия, что в этом парне такого, чего нет во мне? - Эдгар проводит жёсткой ладонью по груди Гэбриэла, придавливая его к постели. – Что ты в нём нашла особенного, скажи?»

Лидия смеётся, чуть приподнимается, упираясь руками в плечи Гэбриэла – и снова насаживается на его член до конца.

«Гэбриэл очень хороший. Он просто замечательный. Он и тебе нравится, Эдгар, разве нет?»

Рука Эдгара движется ниже, к животу Гэбриэла, плавно перемещается с лобка Гэбриэла на лобок Лидии, аккуратно выбритый, гладкий, как у маленькой девочки; сильные пальцы протискиваются между двумя телами, прихватывая клитор Лидии и легонько оттягивая его.

«Надеюсь, я здесь не буду лишним?»

«Нет, Эдгар, ты никогда не можешь быть лишним».

Эдгар целует её в губы – властно и глубоко; Лидия продолжает двигаться, вверх-вниз, вверх-вниз; Гэбриэл по-прежнему лежит на спине - он смят и подавлен, он обескуражен их желаниями.

«Правда, тебе нравится Гэбриэл?» - спрашивает Лидия, несильно отталкивая Эдгара от себя.

«Тогда слезай с него – если уж ты всё так хорошо понимаешь»




Этот мужчина прижимает Гэбриэла к стене намертво – уверенно и властно. Он пришёл сказать Гэбриэлу о том, что тот не такой, как все – а это, видимо, плата за его слова, за открытую им тайну; впрочем, Гэбриэл готов был отдаться ему и просто так, без всяких тайн и условий; Гэбриэл готов отдаться любому, кто сможет сломать его стеснение и лёгкое, ничего не значащее сопротивление; любому, кто сможет угадать его истинные желания.

Он прижимается к стене спиной, и задницей, и ладонями – не смея закинуть руки на плечи своего гостя; колени Гэбриэла дрожат, и его очки съезжают набок, и он не знает, как лучше – просто поправить их или снять совсем. Седовласый мужчина груб, он причиняет Гэбриэлу боль, он выкручивает ему соски чуткими нервными пальцами… странно, но Гэбриэлу отчасти нравится это, его член отвечает болезненно-сладкими судорогами на каждое такое прикосновение.

«Докажи, что ты особенный… докажи мне это… особенным мужчинам не нужны женщины… ты же не такой, как все, да?»

Колючий шерстяной джемпер Гэбриэла закатан в мягкий рулончик вместе с рубашкой, почти до самого подбородка; когда ткань пытается развернуться и спуститься чуть ниже, закрывая грудь, мужчина резко тянет джемпер наверх, грубо, как будто злится. Одной рукой он уверенно шарит в штанах Гэбриэла, неласково дёргает вставший член: «Нравится? Конечно, тебе нравится… давай, поворачивайся…»

Гэбриэл разворачивается лицом к стене и неловко высвобождается из одежды – джемпер падает на пол, а полуспущенные брюки – вниз, к начищенным ботинкам; мужчина просовывает колено между его ногами, раздвигая их пошире и тянет бёдра Гэбриэла на себя, заставляя прогнуться.

…И дело даже не в том наслаждении, которое дарит Гэбриэлу разрывающий его напополам член. Смысл всего этого – в сознании собственной нужности, сменившей ощущение беспросветной никчёмности его существования.

Что ещё есть у него, кроме этих нескольких минут – циничные слова, грубые прикосновения, почти жестокие ласки?

Сотни долгих и долгих дней в ожидании человека, который признает, что Гэбриэл – не такой, как все. Человека, который поверит в его исключительность
.




Гэбриэл, наверно, всегда хотел, чтобы кто-то вроде Эдгара обратил на него внимание. Да, вот такой – крупный, сильный, мускулистый и злой, грубоватый и не знающий сомнений.

Он всегда хотел – только вот сейчас Гэбриэлу страшно.

Ему не хочется казаться слабым перед Лидией.

Теперь Эдгар сидит на нём верхом – так, как будто уже победил в драке – больно сжимает коленями бока Гэбриэла, удерживает его запястья, прижимая их к простыням, трётся пахом о его обнажённый живот.

«Ты такой сладкий, мальчик Гэбриэл. Скажи, что у тебя никогда не было такого классного мужика, как я. Скажи, что хочешь меня».

У Гэбриэла в жизни бы язык не повернулся произнести нечто подобное; он отворачивается и опускает ресницы; Эдгар берёт его ладонью за подбородок и грубо разворачивает, заставляя глядеть прямо на своё лицо.

«Скажи это».

Гэбриэл видит его сквозь занавес собственных ресниц, как сквозь сетку; Эдгар сжимает руку в кулак и бьёт его по лицу.

Лидия морщится – так, как будто ей сейчас больнее, чем Гэбриэлу. «Не надо, Эдгар, пожалуйста, ты же обещал».

«Хорошо, тогда пусть он скажет то, что я велю. Скажи ему».

«Гэбриэл, пожалуйста, сделай то, что он просит».

«У меня не было никого лучше тебя…» «…Эдгар», - подсказывает мужчина над ним, и снова заносит руку для удара.

«…Эдгар», - повторяет Гэбриэл.

«Скажи, что хочешь меня».

«Я хочу тебя, Эдгар», - говорит Гэбриэл неловко, морщась от стыда; его всего передёргивает при мысли о том, что потом ещё не раз придётся вспоминать это; впрочем, Эдгар доволен – он больше не собирается бить его.

«Вот так, хорошо. А теперь раздвинь ножки пошире, мальчик, я буду тебя ебать».

Эдгар, кажется, даже не собирается раздеваться; эта ситуация тоже знакома Гэбриэлу. Слишком многие мужчины вели себя так, доставали наружу свои члены, слегка приспустив брюки; его они всегда заставляли раздеваться полностью, может быть, для того, чтобы Гэбриэл испытал ещё большую неловкость, чтобы стеснялся не только того, что он делает, но и своего тела – бледного, незагорелого, неравномерно поросшего тёмными волосами.

«Ноги раздвигай, я сказал! Что, не знаешь, как нужно давать, научить тебя?»

Эдгар врубается в тело Гэбриэла безжалостно, ему неведомы сомнения; Гэбриэл понимает, что это нравится ему, несмотря ни на что.

Лидия целует его губы, нежно, легко; её лицо заслоняет Гэбриэлу весь мир.

«Сделай так, чтобы она кончила, ты можешь».

Если Гэбриэл и может – он просто не знает об этом. У него не было женщин – никого, кроме несимпатичной девчонки-уборщицы, приходившей по субботам убираться в мастерской; также, как и Лидия, она сама сделала всё необходимое; зажала его в углу между столом и стеной, расстегнула ему брюки, заставила лечь спиной на стол, забралась сверху.

«Тебе нужно просто работать языком, и ничего больше. Ты же наверняка лизал задницы многим мужикам? Это даже проще, Гэбриэл, это даже проще».

Лидия нависает над его лицом, стоя на коленях, раздвигая ноги; это не имеет ничего общего с сексом, с тем, что возбуждает Гэбриэла; он повинуется отчасти потому, что хочет сделать Лидии приятное, отчасти из-за страха, что Эдгар снова будет бить его.

Это отвлекает его от того болезненно-сладкого ощущения, которое накапливается в паху, заставляя член Гэбриэла судорожно сокращаться в такт особенно жёстким движениям Эдгара.

«Пусть она кончит – тогда я дам кончить тебе».

Гэбриэл старается, засовывая язык глубже, лижет гладкую кожу сбоку от сокращающегося клитора Лидии… пока он делает это, Эдгар двигает рукой на его члене, плавными длинными рывками, и в такт им вновь и вновь разрывает задницу Гэбриэла своим огромным хуем.

Он хотят быть с ним. Они обое – без сомнения.

Лидия стонет и шепчет, задыхаясь, ему в ухо: «Гэбриэл, ты чудо».

От звука её голоса что-то большое и тёплое сжимается в комок внутри Гэбриэла; по сути, он безумно рад, что смог доставить удовольствие Лидии, хотя это и было простым рядом механических движений, от которых у него устал язык.

«Хватит с него нежностей, пойдём. Достаточно того, что я дал ему кончить».

Они уходят и сразу наступает тишина; только крики детей снаружи, на улице; но это на самом деле так далеко, что вообще не касается Гэбриэла.

Он лежит на смятой постели, голый, по-прежнему с широко раздвинутыми ногами, с животом, измазанным спермой – своей и Эдгара… это так всегда, ему нравится ощущение своей использованности – оно равноценно ощущению нужности.

Если они были здесь и делали это с ним – значит, он кому-то нужен.

Необходим.

Эти люди нуждаются в нём.

Гэбриэл осторожно, стараясь не испачкать постельное бельё, встаёт, надевает очки и идёт к зеркалу. Лицо не болит, но Гэбриэл уверен, что под глазом обязательно должен быть синяк – большой и фиолетовый, там, куда Эдгар зарядил с размаху кулаком.

Ничего такого нет, и это более, чем странно; как будто там, в зеркале, другой человек, не Гэбриэл. Задница тоже больше не болит, хотя, по идее, должна просто раскалываться от боли; Гэбриэл хорошо помнит, как это было с мужчинами, такими грубыми и сильными, как Эдгар.

Он вглядывается в своё лицо, пытаясь понять, что с ним не так; Гэбриэлу страшно, - человек по ту сторону прозрачного стекла улыбается виновато и смотрит внимательно на него, чуть щурясь, сквозь очки; есть в нём что-то неправильное, однозначно, - слишком уверенный взгляд, усмешка сменяет смущённую улыбку, вроде бы он даже стал чуть выше ростом – может быть, потому, что распрямил плечи и перестал сутулиться…





3



Он просыпается, как от толчка, от ощущения несоответствия, от непонятного страха, внезапно сковавшего всё его тело; какое-то время он просто лежит и смотрит в потолок, прислушиваясь к шуму, доносящемуся снаружи. Странный сон; жутковатый, но возбуждающий. У него до сих пор стоит; он машинально потирает член сквозь широкие трусы и косится в сторону стеклянных дверей, неплотно занавешенных цветастыми занавесками.

Приснится же такое…

Он одевается и выходит на улицу, в широкий проулок, образованный рядами фургончиков и разноцветных палаток; солнце слепит глаза, день весел и ярок, а жизнерадостные обитатели Карнавала все, как один, улыбаются ему.

Череда смутно-знакомых лиц, он здоровается с каждым; даже странно, что они стали такими близкими и родными за такой короткий срок.

Ему хочется спрятаться в тень, так, чтобы Лидия не могла видеть его – но она уже подходит ближе, медленно, плавно, изящно покачивая бёдрами.

Она безумно, нечеловечески красива; все мелкие неточности и несовершенства её лица складываются в один прекрасный образ, совершенный, идеальный… заставляющий предположить, что она не человек.

«Как спалось?»

«Нормально…»

«Говорят, что первая ночь на новом месте – очень важная; даже сны бывают вещими. Помнишь, что тебе снилось?»

Её незамысловатый вопрос заставляет его вздрогнуть; он помнит, но, наверно, хотел бы забыть.

Как многое и многое другое.

«Тебе не кажется, что настала пора познакомиться? Как тебя зовут»?»

Он задумывается над ответом всего лишь на мгновение; этот ответ давно лежит внутри него, плавает на поверхности, переливаясь радужными гранями.

«Меня зовут Сайлар».

Кажется, это то, что она на самом деле хочет услышать; она очень довольна его ответом, это очевидно.

«Ты вспомнил?» «Наверно».

Лидия кивает и берёт его за руку, увлекая за собой. «Пойдём».

«Куда?»

«В ту комнату с зеркалами. Ты был там вчера».

«Да, я там был. Больше не хочу».

«Вчера ты ещё не знал, кто ты. Сегодня ты знаешь. Сегодня всё будет по-другому, обещаю. Не бойся».

Бояться? Сайлар усмехается, шагая вслед за своей прекрасной спутницей. Бояться – это совсем не про него. Он знает, кто он – ему нечего бояться.

Комната странно пуста; нет, он не ожидал, что все почудившиеся ему отражения будут на своих местах, когда он вернётся; но слишком тихо и странно, и жара внутри невыносимая – видимо, солнце нещадно нагревает железную крышу аттракциона.

«Очень жарко».

«Выпей».

Он принимает бокал у неё из рук и опускается на вытертое покрывало, небрежно брошенное на расписанный цветными спиралями пол.

Лидия садится с ним рядом, кладёт руку ему на колено, заглядывает в глаза. Сайлар ждал этого; ждал с того самого момента, когда увидел её на улице; это было закономерно, это было предсказано, это было дано изначально, как в задаче про двух бестолковых пешеходов.

Решение ему предстоит найти.

В комнате так много зеркал - но Сайлар больше не боится того, что они могут показать ему.

@темы: slash, nc-17

Комментарии
2010-03-15 в 21:33 

Буквально полчаса назад ему казалось, что он сам хочет этого. Всего лишь тридцатью минутами ранее, крохотная тёплая ладошка в его руке, доверчивая улыбка, нежный взгляд. Маленькие, плотно сжатые губы, которые вдруг распахнулись навстречу его губам.

Маленькая сучка, белобрысое существо женского пола, испытывающее к нему нечто вроде жалости… ещё полчаса назад эта жалость была приятной ему, в качестве разнообразия, - но сейчас не вызывает ничего, кроме тихой ярости, поднимающейся изнутри и грозящей перерасти в настоящее бешенство.

Просто дырка, которую ему приходится ебать.

Маленькое бледное личико, с мелкими чертами лица, похожее на мордочку какого-то зверька… она так попискивает и постанывает под ним, как будто он ебёт крысёнка или мышь. Её маленькое мокрое отверстие, отвратительно хлюпающее всякий раз, когда он делает движение вперёд. Этот звук отвлекает его, и он не может сосредоточиться на своём удовольствии; ещё больше его отвлекают те короткие горловые писки и стоны, которые она издаёт при каждом его движении.

Он раздувает ноздри и запрокидывает голову, стараясь, чтобы его лицо было как можно дальше от её лица; шаг за шагом, рывок за рывком, неумолимое движение к оргазму.

Его член ходит внутри ритмично, как поршень паровой машины, пачкаясь в её вязкой смазке, похожей на кисель, с неприятным резким запахом.

Мама говорила ему, что это непристойно… она так плакала, когда нашла у него журнал с голыми бабами.

Сайлар рычит, кончая, как раненый зверь; в этот момент он окончательно перестаёт владеть собой, и ярость затопляет разум, выжигает чёрные спирали внутри него.

Столько зря прожитых минут… часов… дней…

Элль стонет и тянется к его рту своими губами – жадными и жёсткими. «Как же просто она устроена», - поражается Сайлар; единственное, что он может сейчас – это как можно быстрее подняться, одеться и уйти.

Зверь просится наружу – он соскучился в темноте.

«Милый… так что насчёт нас?»

«Что насчёт нас?» - повторяет Сайлар растерянно; эта женщина узнала его таким, каким его никто не должен знать, и теперь она хочет стать с ним единым целым. Это невозможно, он единичен и уникален, он неповторим, он не сможет быть частью чего-то… частью маленького мерзкого союза, связанного сухими тёплым ладошками этой жуткой фарфоровой куклы, истекающей отвратительной слизью, как улитка или жаба.

«Я пока не думаю о будущем, но… Ты и я… мне кажется, что я люблю тебя…»

Именно тогда, обнимая её маленькое, плотно сбитое тельце, Сайлар понимает, что убьёт её.





«…мне кажется, милый мой, я – не вполне то, что тебе нужно».

Сайлар смотрит на Лидию с удивлением; вроде всё так, всё как надо, всё идёт хорошо; в ней нет ненавистной ему жалости, она не способна испытывать сострадание – чувство, которое всегда раздражало его в женщинах, ощущение, за одну тень которого, стоящую на пороге, он мог убить, не раздумывая, с особой жестокостью, - но Лидия знает его, она его чувствует, она права в каждом своём слове и в каждом движении…

«… тебе нужен мужчина, милый мой – не женщина».

Она права; она права и на этот раз; возможно, она вообще никогда не ошибается.

«Я скажу, чтобы они заходили? Ты хочешь?»

Их всего двое – но они многократно отражаются в зеркалах, в сложной системе иллюзорных миров… кажется, что их – легион.

…Руки его скованы наручниками, а шею стягивает широкий кожаный ошейник.

В этом нет ничего страшного или неприятного – Сайлар уверен, что он может освободиться в любой момент. Цепь, которая тянется от его шеи к крюку в стене – крепкая и толстая, но Эдгар продолжает ещё и удерживать ошейник рукой, просунув ладонь под кожаную полосу – так, что ремень врезается в горло Сайлара.

«Отпустить его?»

«Да, Эдгар, конечно - он не сможет сейчас никому причинить зла».

«Что ты дала ему, Лидия?»

Сэмюэл улыбается – он привык говорить за всех.

«О, Эдгар, дело не в напитке… дело в этой комнате… здесь все мы лишаемся способностей, вот в чём дело… разве ты не замечал, что, когда ты здесь, с тобой остаётся только твоя собственная сила и смелость, и ничего более?»

«Но ведь что-то всё-таки остаётся? – осторожно спрашивает Эдгар; он продолжает удерживать Сайлара, как хозяин непослушного щенка.

«Конечно, Эдгар… я же говорю: твоя смелость и твоя сила… а откуда они могут взяться в этом мальчике, скажи-ка мне?... он всегда был слишком труслив… ему даже пришлось взять чужое имя, чтобы стать смелым и сильным, чтобы скрыть свою трусость и свою слабость за чужим щитом… Он слаб, Эдгар… а, самое главное, он сам не против того, что мы собираемся сделать с ним… можно сказать, он даже хочет этого…»

Кожаная полоса впивается в горло; когда Сайлар пытается сглотнуть накопившуюся во рту слюну, то ощущает её твёрдые края ещё конкретнее.

«И ничего из его способностей у него не осталось?»

«Почему же ничего? Способность к регенерации - она ещё с ним… какое чудо, не правда ли? Он так боялся умереть, он даже не смог уйти из жизни, когда так этого хотел… он не мог сделать это раз за разом, когда было нужно… он бессмертен, Эдгар, и этого у него никто не отнимет…»

«Везёт ему», - бросает Эдгар небрежно.

«Ах, да, я совсем забыл – ещё его способность понимать вещи. Вещи и людей – как они устроены. Но этой способностью он точно не захочет воспользоваться. Механизм действия этой комнаты слишком страшен и очевиден, чтобы нашему мальчику захотелось понять его; и то, что у меня в голове, слишком страшно и непостижимо даже для такого монстра, как Сайлар… правда, дорогой?»

Улыбающееся лицо Сэмюэла расплывается, покачивается; слова пусты, глаза змеи, улыбка оборотня. Сайлар смотрит на его лоб – высокий, загорелый, испещрённый глубокими морщинами и говорит хрипло: «Я убью тебя».

«Да, конечно, дорогой, только не сейчас. Позже».

Эдгар резко дёргает ошейник – Сайлар почти не может дышать, в глазах темнеет. «Это не страшно, - пытается успокоить он себя, - даже если я умру сейчас – это ещё не смерть…»

Его ладони покрываются липким потом, и это очень похоже на страх.

«Вы все сдохнете… я убью вас всех…»

«Позже, мой мальчик, позже… ты же сам хочешь испытать то, что мы приготовили для тебя, правда? Ты же так хочешь побыть слабым, вот только никто не догадывался до сих пор, что ты этого хочешь… Ты так устал быть сильным, верно?... это так изматывает, милый…»

Эдгар ложится на спину, на покрывало, приспуская свои потёртые штаны, поигрывая вставшим членом.

«Ну, давай… иди сюда…»

Сайлар не знает сам, что за сила заставляет его повиноваться – почему он подчиняется, когда Сэмюэл слегка подталкивает его в спину.

«Возьми ремень, ударь его. Он слишком медлителен, его нужно подгонять».

В бокале определённо было что-то не то, Эдгар прав. Когда действие напитка пройдёт – он покажет им, кто здесь сильнее.

Кроме всего прочего, Сайлару хочется трахаться.

«Он сам, Эдгар, он сам».

Сэмюэл несильно тянет вниз соединяющую наручники стальную цепь, заставляя Сайлара насаживаться на член Эдгара.

«Да, мой милый, хорошо, вот так».

Лидия прислонилась спиной к зеркалу, лицом к Сайлару; её рот приоткрыт, а глаза затуманены страстью. Сайлар сидит на члене Эдгара уверенно и твёрдо, ощущая, как внутренняя сторона бёдер соприкасается с его потным мускулистым животом.

«Тебе же важно быть сверху, правда? Для тебя не имеет значения, унижают тебя или боготворят, ненавидят или любят… тебе просто важно это призрачное ощущение всесилия… тебе важно знать, что ты контролируешь процесс, да? Тебе так важно ощущать свою власть, да, дорогой?... я даю тебе эту возможность…»

Сайлар не понимает до конца, да и не хочет понимать того, что говорит ему Сэмюэл; в его словах есть какой-то обман и подвох, какая-то ошибка; вроде бы всё верно на первый взгляд, но результат неверен, неправилен; такого просто не может быть…

Сэмюэл отступает назад; Сайлар видит в отражении, как медленно он вытягивает ремень из своих брюк; мягкая, потасканная кожа, от удара у Сайлара темнеет в глазах.

«Сильнее, Сэмюэл. Я же знаю – ты можешь намного сильнее».

Лицо Эдгара, лежащего под Сайларом, искажается сладкой мукой после каждого удара – Сайлару больше не нужно двигаться, можно расслабить мышцы, попытаться забыть о боли.

«Да я же убью вас, убью вас всех, стоит мне только выбраться отсюда… Вы все сдохнете в страшных муках…»

Лидия, которая смотрит на Сайлара, приоткрыв рот, с жадным вниманием, засовывает мокрые пальцы глубоко внутрь себя и вытаскивает их обратно с усилием, цепляясь за что-то внутри, как будто желая вывернуть себя наизнанку.

Боль. Может быть, это единственное, что заставляет его чувствовать себя живым.

«Не хочешь попробовать? Это было здорово… эта сука так сжимала мой хуй при каждом ударе… это было классно».

Сэмюэл качает головой, откладывая ремень в сторону.

«У нас много времени впереди, Эдгар. Мне бы не хотелось… м-м-м… заниматься этим без тебя. Я бы хотел, чтобы мы оба вошли в него одновременно».

Саднящие полосы на спине рассасываются, перестают существовать… как будто ему вкололи большую дозу обезболивающего.

Сайлар крутит головой, пытаясь разглядеть свою спину в тех зеркалах, что сзади него… всё двоится, троится, множится…

«Хватит вертеться. Ляг на бок.»

2010-03-15 в 21:36 

Лечь – это хорошо, сил почти нет больше; цепь натягивается, и Сайлару приходится отползти немного к задней стене, на самый край покрывала. Он чувствует сейчас себя животным, цепным псом; странно, но в этом ощущении есть своя прелесть; удивительное удовольствие в том, чтобы копить внутри себя злость, утрамбовывать её внутри собственной души – до поры до времени…

И, когда Сэмюэл засовывает ему в задницу огромный фаллоимитатор, Сайлар не сдерживает вскрика.

Чем больнее ты сделаешь мне сейчас – тем больше поводов будет у меня стать зверем, когда придёт время…

«Тихо-тихо… сейчас всё пройдёт».

Сэмюэл медленно двигает ладонью на члене Сайлара, заставляя его снова подняться.

«Вот так, мой хороший… будь паинькой, а я подрочу тебе. Я бы даже взял в рот у тебя, Сайлар, так ты мне нравишься - но боюсь, что после этого ты зазнаешься и перестанешь уважать меня – а мне этого совсем не хочется. Мне так нравится чувствовать, что ты слаб и подчиняешься мне – скажи, ведь тебе самому это нравится, да?»

Одновременно с этими словами он резко вдвигает фаллоимитатор внутрь, почти наполовину, и Сайлар глухо стонет, выгнувшись дугой – такое ощущение, что Сэмюэл засовывает в него телеграфный столб.

«Ну вот… ну вот…»

Сайлар закрывает глаза и сводит ноги, тесно прижимая их друг к другу, сгибая в коленях; ласковая ладонь Сэмюэла – слишком сильный источник наслаждения.

И истекая спермой, он чувствует – почти без боли, где-то на заднем плане - как Сэмюэл вводит игрушку в него до конца.

«Я был уверен, что тебе понравится…»

Сайлар открывает глаза и смотрит, как Сэмюэл облизывает средний палец, пробуя на вкус его сперму, а потом вытирает руку о край брошенного на пол покрывала, на котором лежит пленник.

На какое-то время злость покидает его – Сайлар отчасти даже благодарен Сэмюэлу, ненадолго, но благодарен; он чувствует себя внезапно слабым и сонным. Да, возможно, он бы уснул сейчас, если бы его не мучило распирающее ощущение стержня в заднице.

Его мучители пьют вино, сидя прямо на полу, у зеркальной стены, мёртвой, безмолвной; потом Эдгар подходит с бокалом, берёт Сайлара ладонью за подбородок, грубо, и запрокидывает ему голову назад, вливая в рот вино.

«Пей».

Сайлар захлёбывается и кашляет, а потом долго лежит, подтянув колени к животу и боясь пошевелиться – при малейшем движении острая боль в анусе становится почти невыносимой.

Продлить собственное унижение ещё на несколько минут или часов – он почти уверен, что после этого он сможет уничтожить их всех, даже не покидая комнаты с зеркалами.

Иногда, чтобы взлететь, нужно вначале опуститься как можно ниже.

Самодельная сигарета, в которую Сэмюэл забивает какую-то дрянь, распространяет удушливый дым – запах горящего тряпья и земли, измученной лесными пожарами.

«Хочешь покурить?»

Лидия подносит самокрутку ко рту Сайлара, он вдыхает чуть-чуть дыма и закашливается, судорожно, вздрагивая всем телом, ощущая, как с каждым содроганием напрягаются мышцы таза, как мучительно инороден большой и тяжёлый предмет внутри него.

Лидия касается его рта своими губами, вдыхая сизый дым ему в лёгкие.

«Дыши. Теперь дыши. Дыши глубже».

Кажется, какие-то посторонние тени возникают лёгкими облачками в зеркалах, когда мир перестаёт плыть и качаться перед глазами.

Они курят, передавая самокрутку из рук в руки. Пальцы Лидии длинные и тонкие, ногти покрыты блестящим алым лаком… на ногтях у Сэмюэла тоже лак, только чёрный, содранный и обкусанный; «наверно, он много нервничает», - проносится в голове у Сайлара. Лицо Эдгара – бронзовая маска, поросшая неровной щетиной.

Они – это всё, что сейчас у него есть. Сайлар ощущает это так чётко, что ему становится страшно.

Сэмюэл подходит и присаживается на корточки, медленно вытягивая фаллоимитатор из его болезненно ноющего ануса.

Сайлару кажется, что только сейчас он может вздохнуть полной грудью.

«Хочешь посмотреть, как я растянул его дырку?»

«Какого хрена ты сделал это? С его регенерацией… бессмысленная вещь».

«Ах, да… не подумал… нам нужно поторопиться, если мы хотим побывать там вдвоём… впрочем, боюсь, пока ты докуришь, будет уже поздно».

Сайлар снова удивляется сам себе, и своей покорности – когда позволяет Сэмюэлу занять место под своим телом.

«Мне так понравилось смотреть, как ты скакал на Эдгаре… это было восхитительное зрелище… ну вот, теперь ты – мой…»

Это не так больно, как с игрушкой. Это приятно. Сэмюэл уверенно дёргает бёдрами под Сайларом – мелкие, пронзающие электрическим током движения – потом протягивает ладонь, вдвигая пальцы ему в рот, и Сайлар впивается в них зубами, отчаянно – Сэмюэл не убирает руку.

«Как грубо… тоже хочешь сделать мне больно, да? Будь осторожен, дорогой, если ты переломаешь мне пальцы – кости не срастутся, у меня нет твоих способностей… я рассержусь и уйду… кто тогда будет выполнять твои желания, а, милый?»

Эдгар подходит сзади, в последний раз затягиваясь своей цигаркой; сплёвывает на пол и тушит окурок о спину Сайлара, между лопаток.

Ожог тоже заживает моментально. Что ещё?

Два члена внутри него - это слишком больно; Сэмюэл замирает, двигается только Эдгар; Сайлар уже не понимает, где находится, только втягивает воздух сквозь зубы и мотает головой – тяжёлая цепь мелодично звенит.

«Придётся потерпеть, красавчик».

Сэмюэл вглядывается в лицо Сайлара, так, как будто хочет навсегда запомнить мельчайшие изменения мимики – сведённые брови, зажмуренные глаза, закушенная губа.

«Осторожней, Эдгар. У него кровь».

«Мне по хрен, если честно, ты же знаешь – мне по хрен. И ему тоже».

«Вы все сдохнете…» - звучит злая мелодия в мозгу у Сайлара; снова и снова он ощущает, как затягиваются болезненно ноющие разрывы, зарастают – чтобы через несколько секунд вновь разойтись кровоточащими ранами.

Сэмюэл пригибает к себе его голову, заставляет лечь, распластаться грудью по своей груди, запускает пальцы в волосы Сайлара, шепчет в ухо.

«Ты нужен нам. Ты нужен нашей семье. Мы давно хотели такую красивую игрушку, Сайлар. Такую красивую, такую совершенную игрушку».

Сайлар вздрагивает, ощущая, как огромный член Эдгара раз за разом врубается в него сзади, с паузами, с промежутками, как будто нарочно давая разрывам зажить; когда Эдгар кончает, заливая его изнутри горячей спермой и тут же выдёргивает свой член – Сэмюэл кончает сразу вслед за ним, но что-то подсказывает пленнику, что это ещё не конец.

«Мы можем сделать с ним всё, что угодно, правда, Эдгар? Помнишь комиксы про Росомаху? Как его напоили бензином и подожгли? Как его убивали много, много раз – но каждый раз он снова воскресал? Мы получили себе такую игрушку, Эдгар. Мы можем делать с ним всё, что угодно, можем убивать его снова и снова – и всякий раз он будет возрождаться».

Всё становится слишком ясным, когда Сайлар, наконец, может распрямиться.

Отражения в зеркалах – эти люди давно смотрят на него, только Сайлар был так сосредоточен на своих ощущениях, что не замечал их. Это участники Карнавала, эти те мужчины и женщины, с которыми он здоровался каких-нибудь пару часов назад – приветливые, улыбающиеся, радушные, вот только…

Мурашки бегут по его коже. Сайлар внезапно вспоминает, почему многие из этих лиц показались ему такими знакомыми: вот эту девушку он прикончил в январе прошлого года, в её доме, и за окнами падали белые хлопья, так похожие на искусственный снег в стеклянных шарах; а тому парню он вскрыл мозг пару лет назад, жара стояла почти такая же, как сейчас – мальчишка упал как-то неловко, набок, как будто у него подкосились ноги, и Сайлар ушёл, не оглядываясь, насвистывая, чувствуя себя почти что богом…

Те, чьих лиц он не помнит – случайные люди с бестолковыми и непригодными, неприменимыми к его жизни способностями, ненужные, прошедшие, как тени, сквозь него; он даже не запомнил, как они выглядели, он никогда не пользовался их умениями, он забыл о них, как забывают дети о нелюбимых игрушках.

Души воскресших мертвецов - они пришли, чтобы остаться с Сайларом навеки, чтобы отдать ему свои способности, свои возможности, свою жизнь – до самого конца.

И у него больше нет выбора.

Сэмюэл радушен. Он изгибается в шутовском поклоне, он делает галантный жест рукой с тяжёлым перстнем, приглашая тех, кто ждёт на пороге – войти.

«Добро пожаловать! Наш красавчик готов принять вас всех – с любыми вашими желаниями!»

Они толпятся у дверей, негромко смеются, переговариваются вполголоса – они не тени, не отражения, они – живые, из плоти и крови.
Все они хотят его.




4



Он просыпается весь в поту и ещё долго лежит, слушая своё взбесившееся сердце;

Как хорошо, что это только сон.

Он пытается пройти мимо зеркала так, чтобы случайно не заглянуть в него; он выходит на улицу и бредёт между фургончиков, опустив голову – прекрасно понимая, что больше идти ему некуда.

«Ты что-нибудь вспомнил?»

Лидия смотрит на него пытливо и нежно; он старается не глядеть в её красивое лицо и отрицательно мотает головой.

«Совсем ничего? Может, хотя бы своё имя?»

Он отворачивается и опускает глаза, чтобы не встретиться взглядом с проходящим мимо мужчиной… он больше никому не хочет смотреть в глаза… никому, никогда…

Призраки.

Они по-прежнему стоят у него перед глазами - сотни убиенных душ, желающих стать им и быть с ним, войти в него, заявить своё право на его бессмертную плоть; он боится, что его тело не выдержит этого, хотя все они – только сон, только отражения в зеркалах, только лёгкая рябь на воде.

Он отводит взгляд, и пятится назад, отступая, пряча ладони за спину, не давая Лидии коснуться своей руки.

«Я не помню. Правда, я не помню».




Ноябрь 2009 г.

2011-02-07 в 15:50 

parafiliya
ты прелесть
ньяяяя, горячая вещица.
конец классный.
здесь все - мои фетиши.
очень понравилось :)

2011-02-07 в 23:41 

parafiliya Спасибо)))

   

Сообщество Heroes FanFiction

главная