19:11 

"Перекрёсток" by Aleena_Lee

Название: Перекрёсток
Автор: Aleena_Lee
Пейринг: Мэтт Паркман/Гэбриэл Грэй (Сайлар)
Рейтинг: NC-17
Жанр: драма
Отказ от прав: cтандартный

ПЕРЕКРЁСТОК



Все персонажи принадлежат Крингу и NBC.
Хотя, если подумать, чтиво совсем не про них,
а про те варианты возможностей, которые мы имеем.
Или, может быть, они имеют нас.




С того перекрёстка, на котором стоит Мэтт, хорошо видна вывеска часовой мастерской – он проходит мимо каждый день, и очертания букв въелись в память, стоят перед глазами, если прикрыть веки, – очень удачный шрифт, правильный, запоминающийся.

Мэтту нужно к часовщику – его часы так сильно отстают, что иногда он боится проспать и опоздать на работу. В последнее время Мэтт привык просыпаться по наручному хронометру, без будильника, - с той поры, как Дженис забеременела, её нервируют неожиданные громкие звуки.

Мэтту, как обычно, некогда. Может быть, завтра у него будет время?




1



Наша жизнь - каждодневный выбор; не всякий раз, оказавшись на распутье, мы понимаем, какие последствия повлечёт за собой однажды принятое сиюминутное решение; впрочем, бывает так, что мы делаем выбор по нескольку раз на дню – и ничего в нашей жизни не меняется. Бывает иначе – один маленький шаг, один случайный, казалось бы, ничего не значащий момент, способен изменить всё. Навсегда.

Жизнь полицейского Паркмана изменилась, когда в один из дней он плюнул на возможное опоздание и свернул с перекрёстка налево, к вывеске часовой мастерской. Он торопливо шёл по улице, ускоряя шаг, спеша поскорее сдать в починку сломанные часы и вернуться к своим делам – но, уже подходя к массивным дверям, замер на минуту, остановился, приглаживая волосы.

Предчувствие?

Как будто всё должно было сложиться неотвратно и правильно, в единственно возможную картину, предназначенную сложным чертежом; как будто починка взбунтовавшегося механизма была делом действительно жизненно важным и необходимым.

Как будто он знал, что встретит там Гэбриэла.

Как будто всё это время Гэбриэл ждал его.

Может быть, это было даже не выбором Мэтта, а всего лишь предначертанной неизбежностью; случилось то, что должно было случиться, хотя полицейский Паркман всякий раз удивлялся самому себе, возрождая в памяти тот день.

Какого чёрта ему взбрело в голову положить ладонь сверху на ладонь высокого очкастого часовщика – когда тот дольше, чем было нужно, задержал свою руку на прилавке, в непосредственной близости от руки Мэтта; какого чёрта сердце ухнуло вниз, как с высокой горы, когда Мэтт увидел покрывающиеся красными пятнами щёки парня; какого хрена он начал нести весь тот бред, который вспоминал потом, выйдя на улицу, буквально с ужасом; - так или иначе, но этот чёртов Гэбриэл, конечно же, оказался пидором. А вот что, собственно, случилось дальше? или часовщик был настолько неуверен в своей привлекательности, что мог стать лёгкой добычей, - или Мэтт был так уверен в себе в тот момент, что Гэбриэл не смог ему отказать?

Вернуться назад, к исходной точке, уже не представляется никакой возможности, да Паркман и не знает толком, хочется ли ему этого; развилка осталась где-то далеко позади, и всё идёт своим чередом.

Мэтт не любит Гэбриэла; но то, с какой нежностью и любовью Гэбриэл относится к нему, неизменно трогает сердце; да уж что там говорить, и секс с ним куда как острее, чем бестолковая ебля с Дженис.

Паркману приятно, что темноволосый часовщик опускает ресницы и едва заметно краснеет, когда Мэтт берёт его руку в свою и придвигается ближе – каждый раз, как в первый; Мэтту нравится, с каким жаром Гэбриэл всякий раз отвечает на его поцелуи, тяжело дышит, раздвигает ноги; Мэтт в восторге от того, что его любовник больше похож на женщину во всём, что касается секса – больше похож на женщину, чем на мужчину, - да, и он даже более женственен, чем Дженис, он намного ближе к представлениям Мэтта об идеальной женщине.

По сравнению с внушительным и плотным Мэттом Гэбриэл кажется просто хрупким мальчиком; руки тонкие, узкие запястья, ноги длинные, плечи слегка ссутулены. Он сводит брови на переносице и приоткрывает рот, когда Мэтт осторожно вставляет свой хуй ему в задницу; дыхание у него сбивается, а взгляд становится отчаянно-томным, когда Паркман начинает двигаться внутри. Это так хорошо, что почти не похоже на реальность; но Гэбриэл здесь, и Мэтт может делать с ним всё, что захочет; Мэтт трахает его долго, старательно, стремясь, чтобы член заходил под разными углами; Гэбриэл шепчет имя Паркмана, обхватывая тонкими руками его шею, и под его ресницами блестят слезинки. Гэбриэл такой сентиментальный.

«Останься сегодня… пожалуйста. Я не хочу, чтобы ты шёл теперь к ней».

«Она» - это Дженис; когда Мэтт говорит о своей жене при Гэбриэле, он тоже не называет её по имени; это пустое безликое местоимение обозначает всех девушек, которых когда-либо хотел Мэтт; оно олицетворяет собой всех женщин, к которым когда-либо уходили партнёры близорукого часовщика; каждый раз, когда за Паркманом закрывается дверь мастерской, он как будто переходит в другой мир, выходит на улицу и вздыхает глубоко, воздух переполняет лёгкие; только здесь, снаружи, его беременная жена, наконец, может вновь обрести своё имя.

«Мэтт, я хочу быть с тобой; понимаешь, я хочу быть с тобой, Мэтт… Мы ведь так подходим друг другу, правда?»

«Она беременна», - хочет сказать Мэтт, но у него язык не поворачивается. Он смотрит в темноте на Гэбриэла, на его счастливую мордашку, на его восторженную и немного виноватую улыбку.

Дженис никогда не выглядит счастливой рядом с Мэттом; её лицо всегда кажется озабоченным, без разницы, моет ли она посуду, разговаривает по телефону или просто читает книгу.

Гэбриэл не виноват, что он мужчина и у него не может быть детей. Если бы такая возможность существовала – дети бы давно были, Гэбриэла Мэтт трахает куда как чаще, чем Дженис.

И, может быть, Гэбриэл единственный, кому Мэтт Паркман действительно нужен – он сам, а не работяга-полицейский Мэтт, не Мэтт – нежный муж, не Мэтт – заботливый отец.

Паркман осторожно гладит плечи Гэбриэла, кладёт руку ему на живот; смотрит в потолок, тяжело вздыхает. Серая бездушная ночь за окном шевелится и ворчит, как большое животное. Мэтт не может остаться.

«Послушай, Гэбриэл, мне нужно идти. Мне рано вставать завтра… уже сегодня».

Даже у себя дома Паркман не может забыть своего часовщика; тот приходит во сне, изменившийся, повзрослевший; в этом сне он преследует Мэтта, не отпуская от себя ни на шаг, и это кажется Мэтту почти нормальным.

Гэбриэл из сна не носит очков, и его тёмные волосы аккуратно зачёсаны назад, уложены с помощью пенки или геля – от этого его лицо кажется более жёстким. Гэбриэл во сне держится уверенно и совсем не сутулится, у него насмешливая улыбка и пристальный, внимательный взгляд.

Тот, Гэбриэл, из сна – он не более, чем призрак. Психоаналитик сказал бы: «воображаемый друг»; но когда преступник из сна угрожает полицейскому Паркману ножом, Гэбриэл внезапно выхватывает пистолет и стреляет преступнику в голову, - быстро, метко, без раздумий.

«Зачем ты? – спрашивает изумлённый Мэтт. – Достаточно было просто достать оружие, достаточно было…» - и понимает, что пистолет согревает его ладонь – а Гэбриэл стоит на расстоянии, у стены, засунув руки в карманы, усмехается, щурясь на свет.

«Вот и не знаю, куда ты спешил, - говорит Гэбриэл спокойно, - достаточно было просто сказать ему «стой, буду стрелять» - или как там у вас принято?»

Парень с ножом лежит у ног Паркмана, странно заломив под себя правую руку – и тонкая струйка крови вытекает у него изо рта, густая, тёмная… Мэтт судорожно втягивает в себя воздух и просыпается.

Хорошо, что он привык просыпаться без будильника.

Вечером Мэтт снова приходит в часовую мастерскую; даже без всяких объяснений он видит, как взволнован Гэбриэл, - глаза его лихорадочно блестят, щёки покрыты румянцем.

«Сегодня сюда заходил один мужчина… очень странный…» «Чем странный?» «Даже не знаю… Я сначала подумал, что он просто хочет починить часы, - но он сказал, что я особенный. Сказал, что я достоин большего, чем эта часовая мастерская. Странный… я так и не понял, что он от меня хотел».

«Он не объяснил?»

«Я послал его, Мэтт, я не стал с ним разговаривать. Особенный – что он хотел сказать этим? Вот дурацкая попытка познакомиться, да?»

Голос у Гэбриэла становится выше, как всегда, когда он волнуется; Мэтт притягивает его к себе и гладит по волосам.

«Он хотел познакомиться с тобой?» «Ну да, наверно… так глупо…» «И что ты сказал ему?» «Сказал, чтобы он уходил… у меня ведь уже есть мужчина, который считает меня особенным…»

Гэбриэл произносит это совсем негромко, и утыкается лицом в жёсткую куртку Мэтта; Паркман обнимает его за талию и старается не показывать, как он тронут.

«Останешься сегодня ночевать?»

Гэбриэл спрашивает торопливо, невнятно, не поднимая лица от плеча Мэтта, - и Мэтт понимает, что да, останется.

Мэтт понимает, что сегодня ему не захочется уйти, и ещё он знает, что Гэбриэл не врёт – в отличие от Дженис.

И то, что, когда Мэтт уложит Гэбриэла спиной на смятую постель и навалится сверху - Гэбриэл будет лучшей женщиной для него.

А завтра… завтра ему всего лишь придётся соврать Дженис про внеплановое дежурство – в последние полгода у него так много внеплановых дежурств.

Немного за полночь, в небольшой комнате над часовой мастерской, освещённой уличными фонарями, Мэтт целует в губы смешного близорукого парня, который раздвигает для него ноги каждый раз, каждый раз; это так просто, так обычно и так правильно, что у Паркмана бегут мурашки по спине только лишь при одной мысли, что он может потерять всё это.

Ни слова о любви; совсем непохоже даже и на страсть; Паркман понимает, что он хочет остаться не только на эту ночь – навсегда.

И смириться с тем, что они будут жить, как геи, хотя Мэтт ни хрена не гей.

В сущности, ничего не изменится – только полицейскому Паркману станет спокойнее. А выбор… свой выбор он сделал давно.

Мэтт лежит в темноте и думает о том, что завтра он обязательно расскажет Дженис о Гэбриэле. Больше, пожалуй, тянуть нельзя.

Он не хочет быть поодаль от Гэбриэла, если странный посетитель вернётся.

Где-то на грани между сном и явью в голове Паркмана выстраивается совершенный будущий мир, тот, который он хочет для себя – мир, где полицейский и часовщик будут вместе, как семья – и никому это не будет казаться странным. Гэбриэл будет готовить ужины, и печь вафли по выходным, и радостно улыбаться Мэтту, встречая его с работы… они будут смотреть футбол вдвоём на большом диване, с пивом и чипсами, и пересказывать друг другу содержание снов, и, может быть, даже усыновят девочку, оставшуюся без семьи.

Мэтт видит всё это так чётко и ясно – их общую с Гэбриэлом Вселенную, одну на двоих – вот они загорают вместе на пляже, и руки Гэбриэла испачканы в песке; вот Гэбриэл читает перед сном какую-то книгу в мягкой обложке, осторожно переворачивая страницы; когда идёт снег, Гэбриэл подолгу торчит у окна, наблюдая за падающими снежинками – это так похоже на Гэбриэла, и маленькая девочка стоит у окна рядом с ним, поднимаясь на цыпочки, положив локти на подоконник; и когда Паркман берёт к себе на воскресенье ребёнка Дженис, их дети играют вместе в Центральном парке, а Гэбриэл сидит на скамейке с газетой и наблюдает за малышами искоса, из-под очков – пока Мэтт отлучается ненадолго за мороженым.

Мэтт улыбается, засыпая, и будущее его светло и безоблачно, как и будущее этой чёртовой планеты; ближе к утру Гэбриэл закидывает ногу на живот Паркмана, и Мэтт удивляется в который раз, какие острые у Гэбриэла коленки.




2



Сайлар сильный; у него тёплые твёрдые ладони и узкие запястья; Мэтту кажется, он мог бы переломать Сайлару руки, легко, одним движением; но Сайлар сильный и гибкий, и когда он прижимает Мэтта спиной к постели, сопротивляться почти невозможно. Мэтт хочет схватить его за горло, но Сайлар выворачивается и всё равно оказывается сверху; «это всё твои фантазии, Паркман», - говорит Мэтт самому себе, и слова его звучат очень глупо. Пустота имеет имя, и её зовут Сайлар; она куда как более осязаема, чем безвольно-расслабленное тело Дженис, лежащее на противоположном крае кровати.

Психоаналитик сказал бы: «у тебя раздвоение личности, Мэтт»; психоаналитик сказал бы: «он – тот, кем ты хочешь быть, Паркман»; отчасти он был бы прав.

Высокий, гибкий, сильный и худощавый – не худой, но узкобёдрый, такой, каким положено быть красивому мужчине, - наверно, Сайлар действительно тот, кем хотелось бы стать Паркману. Без страха, без сомнений – мыслящий логически и молниеносно, стреляющий без раздумий и метко, острый на язык и лёгкий на подъём.

Сайлар всегда сверху, из них двоих он всегда сверху; Мэтту кажется, что это скорее не положение сексуального свойства, а только лишь то, что Сайлар постоянно на шаг впереди его.

«Пошёл вон. Тебя нет. Я могу выгнать тебя в любую минуту». «Так что же не гонишь?»

У Мэтта стоит; Сайлар придавливает его к постели всем своим весом, и это возбуждает Паркмана куда как сильнее, чем слабые постанывания Дженис.

«Тебя нет, и мы оба знаем это». «Тогда кого ты хочешь так сильно?»

Мэтт вздрагивает, и прикрывает глаза; что бы он не делал, Сайлар не исчезнет; это так, как будто они созданы друг для друга, и иногда Мэтту кажется, он вовсе не хочет, чтобы Сайлар исчезал. Мэтт не хочет признаваться самому себе в том, что Сайлар – всего лишь призрак. Он разводит ноги в стороны, но каждый раз ему кажется, что было бы логичнее, если бы призрак опустился задницей на его член. Может быть, Сайлар даже сделает это, если его попросить; Мэтт закусывает губу и закидывает голову назад.

«Тише, Мэтт, ты разбудишь Дженис».

«Молчи».

«Она меня не услышит. Мэтт, а вот тебе на самом деле лучше бы помолчать».

«Перестань».

Дженис удивлённо смотрит на него, прикрывая рот рукой и широко зевая.

«С кем ты разговариваешь, Мэтт?»

Мэтт лежит в темноте, широко раскинув ноги, с колотящимся сердцем. Дженис не может видеть гибкого и сильного мужчину с растрепавшимися волосами, который склонился над полицейским Паркманом, низко, близко, лицом к лицу; этот мужчина – собственность Мэтта Паркмана, и больше его не может видеть никто.

«Спи, Дженис. Приснилась фигня какая-то». «Тебе нужно меньше работать, - говорит Дженис сонным голосом и зевает, – у тебя в голове одни преступники».

«Ты неправа, Дженис, - говорит Сайлар вкрадчиво, - у Мэтта в голове – только один преступник…»

Паркман вздрагивает и прижимает палец к губам, как будто Дженис может услышать голос призрака.

Сайлар приходит к Паркману даже во сне; даже там он не хочет оставить его в покое; правда, во сне всё иначе, и они с призраком вроде как живут вместе по взаимному согласию. Сайлар из сна вроде бы любит Мэтта; когда Мэтт начинает раздевать его в какой-то странной комнате, увешанной многочисленными часами, Сайлар выглядит счастливым; он стеснительно опускает ресницы, и приоткрывает рот, и закидывает тонкие руки Мэтту на плечи.

У Сайлара из сна совсем другая причёска; тёмная, аккуратно подстриженная чёлка закрывает лоб, и это делает его лицо по-детски наивным и беззащитным; Сайлар из сна кажется мальчиком из хорошей семьи, вот что. Да, и ещё он носит смешные очки. Это так невероятно и нереально; между Сайларом и Сайларом из сна не было бы вообще ничего общего, если бы у них не было одно лицо на двоих. Может быть, Сайлар из сна даже более осязаем, чем тот Сайлар, который в голове у Мэтта; у него нежная кожа, и мягкие губы, и он улыбается виновато и смущённо, когда позволяет Мэтту обнять себя.

Там, во сне, даже не стоит вопрос, кто из них двоих главный; за то, чтобы быть рядом с Мэттом, Сайлар готов позволить всё, и он соглашается быть послушной девочкой, и тело его податливо, как размягчённый в руках пластилин.

Наутро, когда Мэтт Паркман и его напарник мчатся на задание в полицейской машине, с мигалкой, не обращая внимания на светофоры – Сайлар сидит, насвистывая, на заднем сиденье; на поворотах его гладко выбритое лицо на секунду исчезает из зеркальца заднего вида, но потом появляется снова.

«Хочешь, докажу тебе, что я существую?»

Мэтт делает вид, что не слышит; он пытается игнорировать Сайлара всё утро, не замечает его, зная, что это неприятно призраку более, чем что либо.

«Эй, делаешь вид, что не замечаешь меня, так?»

Кажется, Сайлар нервничает; Мэтт нервничает тоже; шестнадцатилетний парнишка, мелкий наркоторговец, которого Мэтт с напарником приехали брать с поличным, стоит, прислонившись спиной к стене, в кухне, слева от газовой плиты, и нож для резки хлеба дрожит в его опущенной руке.

«Положи нож, сынок», - говорит Мэтт как можно ласковей, и кричит своему напарнику, затерявшемуся в глубине дома: «Давай сюда, он здесь!»

Напуганный его криком, малолетний наркоторговец дёргается – и в этот момент Сайлар, выйдя из-за спины Паркмана, засаживает парнишке пулю промеж глаз.

«Теперь ты видишь, что я на самом деле существую?»

Пистолет Мэтта кажется слишком большим в ладони Сайлара; кисти Паркмана шире, и пальцы толще, и рука грубее – рука полицейского, привыкшая держать оружие.

«Что… что ты наделал? Мальчишка даже не собирался защищаться! Он просто был напуган, он… ты тварь!»

Сайлар перешагивает через труп, отступая к стене, стараясь не запачкаться в чужой крови. Теперь он держит ладони в карманах.

«Боже, Мэтт, к чему истерики? Это не я. Тебе бы очень хотелось переложить на меня ответственность за всё, но это не я».

И пистолет в руках Паркмана ещё дымится.

На пороге своего дома Мэтт делает глубокий вдох и резкий выдох, пытаясь представить, что оставляет все неприятности на улице; хорошо, что Дженис поехала с ребёнком в гости к матери, - у него будет немного времени, чтобы прийти в себя. Столько вранья сегодня; конечно, Паркману поверили, что парнишка бросился на него с ножом, но сверхспособности всё таки пришлось применить…

«Это в последний раз», - говорит Мэтт вслух; он медленно разувается, идёт в ванную и очень долго моет руки; ему кажется, что кровь въелась в них, укоренилась тёмной ржавчиной между пальцев и под ногтями. «Нужно быть осторожней, - твердит Мэтт сам себе, не видя поблизости Сайлара, - да, с ним нужно быть осторожней».

Сайлар ждёт его в гостиной; он сидит, свободно раскинувшись в кресле, и крутит на пальце старые часы Мэтта.

«Хорошая вещь; почему ты их не носишь?»

«Они сломаны».

«Неужели нельзя починить?»

«Наверно, можно. Но некогда. Раньше была одна часовая мастерская, как раз по пути из дома на работу... всё хотел зайти туда, и всё времени не было… а потом она закрылась, и теперь там, кажется кондитерский магазин…»

Мэтту чудится, что лицо Сайлара чуть меняется, скорее всего при слове «кондитерский»; так же, как и Мэтт, призрак любит сладости.

«Я могу починить их, Мэтт». «Ты? Тебя нет, Сайлар». «Я могу. Это то, что я действительно могу. И… это успокаивает». «Успокаивает? С чего бы тебе нервничать, ведь тебя попросту нет…» «Может быть, это потому, что ты нервничаешь, Паркман?»

Когда Дженис возвращается от матери, она застаёт Мэтта, склонившегося низко над столом, а в руках у него – косметический пинцетик жены. Дженис нужна почти минута, чтобы понять, чем сейчас занят полицейский Паркман.

«Ты чинишь часы?»

«Да, Дженис, а почему бы нет? Это успокаивает».

«И что, получается?»

Ночью Сайлар прижимается к Паркману, касается пальцами его лица, шепчет на ухо:

«Мэтт, я хочу быть с тобой; понимаешь, я хочу быть с тобой, Мэтт… Мы ведь так подходим друг другу, правда?»

Сайлар говорит размеренно и спокойно, но интонации его голоса – как у капризной девушки; Мэтт вспоминает совсем не к месту, как в своём вчерашнем сне он трахал Сайлара – другого, с чёлкой и в очках, - трахал жёстко, грубо, и Сайлар стонал, как девчонка, и двигал бёдрами навстречу, как девчонка, и с ним было лучше, чем с любой из девчонок – Мэтт проснулся со стояком, мучительно желая вернуться в сон и кончить.

«Я хочу, чтобы она уехала, Мэтт. Скажи ей об этом. Противно смотреть, как она спит с тобой в нашей постели. Пусть уезжает к своей маме, так будет лучше для всех».

«Заткнись, - говорит Мэтт Сайлару, - ты меня достал».

«Если ты не скажешь ей об этом, Мэтт – я просто убью её. Я убью и её, и ребёнка. Ты же знаешь, я могу».

Мэтт смотрит на руки Сайлара – красивые, изящные руки с узкими запястьями, и капли пота стекают по его спине.

Он знает, что может Сайлар; Сайлар думает быстрее, чем Мэтт, и стреляет метко, без промаха, без сожалений; Сайлар как будто мстит Мэтту за что-то, не имеющее отношения к их общему настоящему.

«Я не могу разбудить её сейчас, послушай… Завтра…»

Сайлар прерывает его, кивает, удовлетворённый, улыбающийся.

«Завтра, да, конечно. Завтра с утра. Можешь даже трахнуть её сегодня напоследок – а я посмотрю».

То, что хочет Сайлар, моментально становится желанным и для Мэтта; он придвигается к жене ближе, шепчет жарко: «Дженис! Дженис, послушай!»

Дженис что-то мурлычет сквозь сон, и Паркман обнимает её сзади, ощущая, как вставший член вжимается в горячую потную ложбинку; ночная рубашка Дженис задралась, и аппетитная попка торчит наружу.

«О, Мэтт!»

Она разворачивается к нему, не открывая глаз, не вполне проснувшись; Паркман мнёт её слегка отвисшую грудь и косится влево.

Сайлар сидит на краю постели, подобрав колени и подтянув их к подбородку, внимательно наблюдая за Мэттом. На лице призрака – равнодушно-снисходительное выражение, и Паркман дал бы голову на отсечение, что его член сейчас спокойно висит между слегка раздвинутых ног.

Так же, как и у Мэтта.

«Ты не хочешь её, Паркман. Это всё как не взаправду. Ты её просто не хочешь, я вижу».

«Хочу», – выдыхает Мэтт сквозь сжатые зубы. «Да, милый, я тоже тебя хочу», - отвечает Дженис, а Сайлар смеётся, глядя на Мэтта искоса.

Он смеётся над Мэттом, облизывает губы и наклоняет голову набок, кладёт её на сложенные замком руки; улыбается и зевает.

Дженис отстраняется от Мэтта. «Ничего страшного, милый, в другой раз».

«О, да! – говорит Сайлар. – Вот только другого раза не будет».

Призрак выглядит довольным; он ложится на спину и продолжает улыбаться, и левая рука его закрывает пах – то самое место, куда смотрит Мэтт. «Так проще, - говорит Сайлар, - правда же, так проще?»

Он смотрит в глаза Мэтту, и слегка приоткрывает рот; это так знакомо, это было уже столько раз; это тело изучено до мелочей, и оно совершенно; Сайлар закусывает губу и раздувает ноздри, двигая рукой по всё более длинной амплитуде.

Мэтт не хотел бы смотреть, но и отвернуться не может.

«Она спит?»

«Да, отстань».

«У тебя всё получится, Мэтт. Возьми меня. Трахни меня. Ты же этого хочешь?»

Паркман наваливается всем телом, придавливая Сайлара к постели, безжалостно, грубо; только правая рука Мэтта заведена под бёдра призрака, чуть приподнимая их для собственного удобства.

Сайлар стонет и вытягивает шею, поворачивая голову набок; он такой послушный и беззащитный, что Паркману кажется, он мог бы его уничтожить сейчас – раз и навсегда.

Уничтожить часть себя вместе с ним.

Было бы странным убивать Сайлара сейчас, когда он, наконец, стал таким покорным; было бы глупо не кончить в его горячую и узкую задницу – это лучше, чем всё, что когда-либо было у Мэтта.

Дженис спит и не видит, как Мэтт трётся членом о льняную простынь, ёрзая на постели взад-вперёд.

Дженис спит и не видит, как Мэтт кончает, обнимая обслюнявленную подушку, вцепляясь в неё ногтями, закатывая глаза, произнеся на выдохе чужое имя – которое и не имя вовсе.

Сайлар задумчиво гладит пальцами мощное плечо Мэтта, рассматривает его лицо, приподнявшись на локте. «Тебе понравилось, Паркман? – спрашивает он почти нежно, низким, охрипшим голосом. – Ты наконец-то понял, что значит быть мужчиной? Ты наконец-то почувствовал, как это, когда ты сверху? Когда взрослый мужик сам подставляет тебе задницу? Круто, правда, Паркман? С кем-нибудь ещё тебе было также хорошо?»

Мэтт мычит нечто невнятное; ему кажется, что он наконец-то оказался в том теле, которое хотел для себя с самого начала. И ему пока что не хочется думать о том, какую цену придётся за это заплатить.

«Помнишь то, что ты мне обещал? – продолжает Сайлар и зевает, устраиваясь поудобнее под одеялом. – Насчёт Дженис?»

«Помню, помню, да, помню», - шёпотом бормочет Мэтт.

Он обещал остаться наедине сам с собой – потому что так будет лучше для всех; он обещал, в конце концов, стать мужчиной; он обещал принять решение и довериться своим чувствам; он обещал привыкнуть к мысли, что отныне его жизнь навеки связана с призраком в его голове.

Вроде бы когда-то с ним уже было так, но Мэтт не помнит точно, когда и где; это похоже на те странные дежа-вю, которые скорее вариации возможной реальности, чем напоминания о прошлой жизни.

Ближе к утру Сайлар переворачивается на бок и закидывает ногу на живот Паркмана; в который раз сквозь сон Мэтт удивляется тому, какие у призрака острые коленки.




Декабрь 2009 года.

@темы: nc-17, slash

   

Сообщество Heroes FanFiction

главная