23:46 

"У ярости твоё лицо" by Aleena_Lee

Название: У ярости твоё лицо
Автор: Aleena_Lee
Пейринг: Джозеф Салливан/Сэмюэл Салливан
Рейтинг: NC-17
Жанр: драма
Отказ от прав: cтандартный

У ЯРОСТИ ТВОЁ ЛИЦО



Позаимствованные у Кринга братья Салливан
говорят всё больше фразами из сериала;
Ванесса всё больше молчит;
ведут они себя, правда, не совсем по сценарию.
Впрочем, всё происшедшее сценаристами вроде бы предполагалось,
судя по символам и знакам.
История написана для |maXKennedy|




У ярости твоё лицо.

Даже когда ты поворачиваешься спиной, она сочится из пор, стекает по позвоночнику за воротник, капает с пальцев на землю - и земля впитывает её, жадно, как воду. Там вырастут цветы – яркие, неземные, волшебные.

У всякого события есть изнанка - даже у Луны есть обратная сторона. Может быть, твоя ярость и способна созидать – только ты не знаешь об этом. В конце концов, взрывная волна не знает о том, что с её помощью можно построить дамбу.

У ярости твоё лицо, хочешь ты этого или нет.




70-е


Джозеф старше Сэма всего-то на три года, но сейчас эта разница кажется слишком большой – потому, что он знает намного больше, и умеет тоже больше, чем его младший брат. Если говорить о росте – Сэм скоро догонит старшего, по крайней мере, он на это надеется. Может быть, тогда ему не нужно будет слушаться Джозефа во всём.

«Сэмюэл! Ты что тут делаешь? Бросай эту затею, братишка!»

Сэм стоит, широко расставив ноги, вытянув ладони далеко вперёд – ему кажется, что ещё немного усилий, и огромный серый валун двинется с места. Пластиковый радиоприёмник, модный, яркий, стоит на самом верху камня, извергая из своих глубин весёлый рок-н-ролл – и, вроде бы, приёмник слегка покачивается.

«Он почти сдвинулся!»

«Умом ты сдвинулся. Покажи».

Земля начинает вибрировать под ногами, ладони Сэма дрожат, глупая музыка, лёгкая, громкая, бессмысленная.

Пока ещё никто не знает, на что он способен. Даже сам Салливан-младший.

«Надо же. С ума сойти».

Джозеф смеётся, закинув назад голову, и Сэм в ярости опускает руки – губы его дрожат, глаза злые и колючие.

«Пойдём, у меня представление». «Вот увидишь, я буду и не такие валуны ворочать. Люди со всего мира придут на меня посмотреть». «То есть Ванесса захочет это увидеть, да? О, прекрасная Ванесса, я покажу тебе, как можно двигать мусор! Это полезное умение». «Замолчи!»

«Неужели ты до сих пор сохнешь по этой девчонке?» - поддевает Джозеф. «Я ни по кому не сохну!» «Значит, просто хочешь её? У тебя стоит».

Сэм злится, пытается оттолкнуть Джозефа, но тот сильнее, шутливо хватает его за талию, пытаясь повалить, смеётся… Сэм сопротивляется недолго. Тёплые руки старшего брата, его жилистое тело, узкое, длинное, сильное… они падают на землю и катятся по траве… Сэм, конечно же, оказывается снизу.

Конечно же, Джозеф сильнее.

У Сэма действительно стоит, он зол, Джозеф смотрит на него и облизывает губы.

«Давай, научу тебя с твоей Ванессой целоваться».

Ну как бы да, это не совсем по-настоящему, губы Джозефа на его губах, слишком мокро, слишком странно, только вот злоба и ярость утекают куда-то, может быть, в землю, превращаясь совсем в иное.

Пока что игра, и Джозеф накручивает на пальцы его волосы, такие гладкие и шелковистые, как будто влажные; гладит его живот, задирая рубашку, вытягивая её из-под ремня брюк, прижимается так, как ночью в спальне во время грозы, когда Сэму почему-то было страшно.

Сейчас – иначе, но что-то общее есть: весело, страшно и щекотно.

Джозеф тяжело дышит, притискивая его спиной к холодной земле, торопливые пальцы забираются под ремень брюк, музыка грохочет, почти оглушая, солнце светит слишком ярко, и Сэм щурится, прикрывает глаза.

Такая твёрдая земля под его спиной и задницей. Джозеф сопит, его пальцы влажные от слюны, двигаются резко и настойчиво. Солнце светит сверху, и под веками – красные и синие зайчики, круги и звёзды. Джозеф возится, и тянет вниз брюки Сэма, спуская их до колен, а потом ещё ниже, и Сэм чувствует себя беззащитным.

«Расслабься», - шепчет Джозеф, и больше уже ничего не говорит, только дышит, и грубо стягивает с брата одну брючину вместе с ботинком, и заставляет его согнуть ноги в коленях.

Это не то чтобы больно… просто Сэм знает, что так не должно быть… как угодно, но только так точно не должно быть… даже когда он украдкой разглядывал тёмную полоску волос на животе у брата, уходящую вниз, под пояс простых брюк, - это было не так странно.

«Ну, ещё чуть-чуть», - говорит Джозеф, дышит и возится, от него вдруг резко пахнет потом; это совсем неправильно, и Сэм напрягает мышцы ануса, чтобы вытолкнуть наружу член брата - но этим, наоборот, помогает ему резко вторгнуться внутрь, на всю длину. «Умничка», - шелестит Джозеф сквозь зубы, начиная двигаться ритмично и быстро.

Это уже непохоже на игру, и ни на что другое непохоже. Сэм хотел бы освободиться, но он сейчас так тесно связан с братом.

«Мне больно! Джозеф, слышишь – мне больно!»

Музыка грохочет настолько громко, что вряд ли Джозеф слышит хоть что-нибудь. Он наваливается жёстко, и Сэм чувствует землю под своей спиной, и мелкие камушки, впивающиеся в позвоночник, но всё это ерунда по сравнению с длинным членом брата, вновь и вновь пронзающим его тело.

Потом Джозеф встаёт, и приглаживает волосы, и отряхивает брюки на коленях, и застёгивает ремень, и смотрит на Сэма сверху вниз.

«Идём, мне пора».

Джозеф говорит это так обыденно, как будто ничего не было совсем – или как будто то, что было, было простым и обыкновенным, единственно возможным между братьями.

Двумя минутами позже Сэм послушно плетётся следом за братом, стараясь не ставить ноги так широко, как ему того хочется – он боится, что перемена в его походке будет слишком заметной.




80-е

Сэм резко поворачивается к распахнувшейся двери фургончика – но это всего лишь Джозеф, и он расслабляется, пятится, отодвигается к постели. У Джозефа – глаза волка, взгляд хищника… наверно, Сэму нравится быть жертвой для него. Он улыбается, поднося руку к лицу и удовлетворённо рассматривая чёрный лак на ногтях.

Глаза у Сэма тоже слегка подведены чёрным карандашом – это делает его немного похожим на девушку, при его длинных волосах и пухлых губах.

«Нравится?» - он суёт растопыренные пальцы под нос Джозефу, и тот морщится от резкого запаха лака.

«Убери. Где ты взял эту дрянь?»

«В городе купил. Тебе не нравится?»

«Нет. Не знаю. Ты как дешёвая шлюха»

«Ты знаешь много дешёвых шлюх?» «Я знаю тебя, Сэмюэл». «Ничего ты не знаешь».

Привычным движением Джозеф валит Сэма на кровать, и тот не сопротивляется, только ноет: «Отстань, Джозеф, лак смажется!» «Прекрати себя вести как девчонка… слышишь, прекрати!»

Что он имеет в виду, непонятно; Сэм отлично знает, что Джозефу по вкусу, когда Сэм изображает из себя девчонку, и глаза подведённые ему нравятся… но более всего ему нравится, когда брат отдаётся ему, послушно становясь на колени и прогибая спину.

«Я тебе говорил, не уходить надолго от дома? Говорил?»

«Ага, - говорит Сэм и смотрит вниз, на грязную простынь в синий цветочек, посеревшую, с засохшими пятнами спермы. – Только это даже домом назвать нельзя».

Цветные стёкла подвесного светильника покачиваются и звенят в такт резким движениям Джозефа, яркие блики скользят по стене, как будто танцуют…

Дом там, где ты.

Джозеф ускоряет движения, слишком горячо, слишком яростно; Сэм поднимает одну руку к паху, чтобы подрочить себе, но потом, вроде передумав, снова опирается на оба локтя. Есть шанс, что он сможет кончить и так – не прикасаясь к себе руками… или просто растянуть удовольствие.

Они с братом как будто сделаны друг для друга, и от этого никуда не деться – они созданы друг для друга, может быть, даже больше, чем Сэм и Ванесса.

Ванесса должна была быть женщиной Сэма, и у них должна была быть семья, Сэм знает – как у всех людей; рядом с ней у него мог быть дом, и он мог бы быть обычным, и они могли жить счастливо… просто жить… но у Сэма не получается пока.

Возможно, у них с Ванессой ещё есть время, и целая долгая жизнь впереди.

Её сбивчивое дыхание, её руки с длинными пальцами, цепляющимися за покрывало, нежный запах, исходящий от её тела, выражение сладкой муки на лице, тень от ресниц на щеке, прядь светлых волос, тихие стоны, заставляющие всё внутри Сэма переворачиваться с ног на голову.

Когда он с ней – он с ней и хочет остаться, не уходить никуда, навсегда вместе, твоя рука в моей, любимая, дорогая, единственная.

Он шепчет ей эти слова, задыхаясь и теряя голову, зарываясь лицом в её мягкие волосы, забывая обо всём, забывая о брате.

«Нет, Сэм, правда, наверно, мы не можем быть вместе». Её руки пахнут кувшинками, которые он принёс ей – цветы плавают сейчас в тазу посреди комнаты, и капли воды на паркете, и шёлковая рубашка Сэмюэла, яркая, цветастая, брошенная небрежно на пол рядом со светлыми брюками.

Время летит так быстро.

Завтра кувшинки завянут в тазу, и Ванесса выбросит их вместе с мусором.




90-е

Да, конечно, время – оно всегда меняет всё. И волосы Сэмюэла стали более редкими, и тонкие морщинки ползут лучиками в уголках глаз. Впрочем, это неважно – рядом с Ванессой он по-прежнему чувствует себя юным влюблённым идиотом. Всё та же девочка Ванесса, всё тот же мальчик Сэм. Он ведёт пальцем по её щеке, лаская, и ямочка на её щеке символизирует улыбку.

«Мы ведь уже взрослые, и ты сама можешь решить».

«Брось, Сэм, я всё давно уже решила. А тебе действительно пора наконец повзрослеть, нельзя всю жизнь оставаться ребёнком».

Она косится на полусодранный чёрный лак у него на ногтях, на крупное кольцо в форме короны на большом пальце. «Что это?» «Джозеф купил, у него такое же». «Как будто вы с Джозефом муж и жена?»

Иногда Ванесса разговаривает, как маленькая девочка.

«Глупышка. Как будто мы семья. Как знак касты, понимаешь?»

«Как будто? Знаешь, Сэм, на самом деле, мне иногда кажется, Джозеф не брат тебе - вы такие разные». «Не говори ерунду».

«Тебе нравится быть странным? Мне – нет».

Сэмюэл вздыхает – она такая рассудительная. Яркие ярмарочные огни совсем не привлекают её, в квартире Ванессы всё сделано из стекла и металла.

«И потом, даже если ты захочешь уехать со мной – мне почему-то кажется, что Джозеф тебя не отпустит».

Сэмюэл смеётся и закидывает голову назад. Может быть, Ванесса и права… но он сделает вид, что это не так.

Рядом с ней он снова становится мальчиком, и годы уходят, отступают – даже странно, что их уже столько было… бессмысленный счёт, день за днём.

Её духи, её скрипка, её нервы, натянутые жёстко на изогнутые колки. Эта музыка – такая же высокая и резкая, как она сама.

От всего этого у него мурашки по коже.




2000-ые

«Зачем ты обманывал меня, Джозеф? Как давно ты мне врёшь?» «Успокойся, брат».

Сэмюэл сжимает пальцы ног, подворачивая их, насколько может, в узких остроносых ковбойских сапогах. Это почти ненависть.

«Тогда перестань меня контролировать! Хватит манипулировать моими чувствами!» «Хочешь, чтобы я отпустил тебя? Я отпущу тебя».

Это почти любовь. Сэм смотрит, как лицо Джозефа медленно отодвигается от него в пространстве… брат всё дальше, дальше… голова болит. «Всю жизнь ты держал меня около себя. Почему?» «Потому что ты опасен, Сэмюэл». «Да? Что это значит? Я думал, ты просто любил меня!» «И это тоже. Ты можешь двигать землю, Сэмюэл, но это не всё. Города, горы... ты можешь убивать миллионы. Я не мог этого допустить».

Это всё не по-настоящему, и скрипка в мозгу у Сэмюэла начинает играть слишком высокие ноты. «Мне казалось, что здесь что-то не так. Будто ты не на самом деле любишь меня». «Любовь здесь не при чём, Сэмюэл». «Что значит любовь не при чём?» «Ты думаешь, я хотел нам обоим такой жизни? Тебе был нужен кто-то, кто держал тебя в узде…. с самого дня твоего рождения. Я отдал всё, чтобы сдерживать тебя… всю свою жизнь. Я стал твоей семьёй… твоим любовником… потому что так было надо, понимаешь?... чтобы ты был со мной».

Сэмюэл опускает голову. Под его ногами земля – та, в которую он уйдёт когда-то. Та, в которую когда-то уйдёт все. Пока что он может просто отправиться прочь, шагая остроносыми сапогами по этой земле – куда-нибудь. «Позволь мне избавить тебя от твоего бремени. Скажи мне, кто я такой, и я оставлю тебя». «Нет, Сэмюэл. Я всё организовал. Приедет человек из правительства и заберёт тебя. Правда, Сэмюэл, я больше не могу. Я устал». «Ты меня предал! Всю мою жизнь ты предавал меня!» «Я всё ещё твой брат, и я люблю тебя».

Это всё неправильно – Сэм знает. Он хотел бы вытолкнуть это из себя… эту ярость, и эту боль… но чем сильнее он сожмёт мышцы, тем глубже это будет внутри… тем больнее будет.

Под движением его руки земля дрожит, как будто от злости, и мелкие камушки поднимаются вверх… правда, Джозеф, я что-то могу. Это всё мелочь, и это всё мусор… так же, как и моя жизнь.

Острый камень, подвластный руке Сэмюэла, пулей летит вперёд, пробивая артерию на шее старшего брата.

«Видишь, я могу двигать камни».

Салливан-старший лежит на траве, и лицо у него удивлённое – как будто он до сих пор не верит малышу Сэму.

«Джозеф».

Глаза Сэмюэла сухие – в них нет больше слёз. Он повелитель земли – не воды, он давно выплакал всё, что мог, тогда, когда ему было тринадцать и четырнадцать, страдая от дёргающей боли в анусе, изнемогая от любви и ненависти к брату.

Никто не услышит, как ты плачешь. Никто не придёт.

Почему-то у Сэмюэла нет ощущения, что он теперь свободен.

Путы, которыми стянуты его лодыжки, уходят глубоко в землю. Может быть, там вырастут цветы – яркие, неземные, волшебные.

Я могу сдвинуть камень. Я Землю могу перевернуть ради тебя. Только бы тебе это было нужно.




***

У ярости твоё лицо – и облака, те, что плывут над землёй, ускоряют движение, гонимые ветром,

Всё, что в твоих руках, утекает, как песок, - даже если земля разверзнется, чтобы поглотить сущее, в этом будешь виноват ты. Нет бога, нет правды – только камни и песок, только пустыня, через которую вёл Моисей сыновей своих.

И конца-края твоему пути пока не предвидится.





Март 2010 года

@темы: nc-17, slash

   

Сообщество Heroes FanFiction

главная