Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
23:31 

"Лицо в толпе", перевод Тави

Название: Лицо в толпе (Face in the Crowd)
Автор: Saestina
Переводчик: Тави
Бета: Alanor Ambre
Категория: джен
Персонажи: Клэр




У Клэр не бывает прыщей.

Она об этом даже не задумывается - до тех пор, пока на очередной лабораторной работающая с ней в паре одноклассница не спрашивает, каким гелем для умывания она пользуется.

«Твоя кожа всегда просто идеальная!» - восклицает девочка, уставившись на нее с плохо скрываемой завистью.

Клэр только пожимает плечами и возвращается к конспекту, но решает обязательно подумать об этом разговоре позже. Потому что, на самом-то деле, никаким таким особым гелем для умывания Клэр не пользуется.

Вернувшись домой, она заваливается на кровать и, глядя в потолок, понимает, что даже припомнить не может, когда у нее в последний раз был хоть один прыщ. Да что там. Секущиеся волосы, донимавшие ее весь восьмой класс, когда она сметала в магазинах все возможные средства, только чтобы волосы ее были такими же гладкими и шелковистыми как у тех старшеклассниц, что организовывали летний лагерь чирлидеров, остались в прошлом, равно как и ненавистные ей очки и страх того, что накануне школьной дискотеки обязательно выскочит угорь.

Пусть это не так драматично, как способность спрыгнуть с крыши или броситься под машину, а затем как ни в чем не бывало подняться и пойти. Но такого рода немыслимое физическое совершенство могло бы оказаться не менее важным - для девочки, которой была Клэр до того дня, когда в ее ДНК взорвалась бомба замедленного действия, руша все ее существо.

Теперь же она этого просто не заметила. Ей даже интересно, что еще она перестала замечать.

--

Ее маме приспичило провести традиционную весеннюю генеральную уборку, и она исполнена решимости очистить дом от хлама и старья, затаившегося в глубине шкафов и в дальних углах ящиков комода. Она прилежно трудится два часа кряду, но потом все же валится в кресло со стаканом лимонада – взмокшая и раздосадованная. Между ней и абсолютным завершением проекта – один не разобранный шкаф.

Обязательная часть ритуала, без которой Клэр не обойтись – как бы быстро не утомлялась мать от своих порывов - это примерка всей старой одежды и сбор того, что она уже не будет носить, в огромную кучу у дверей - для неимущих.

Когда Клэр ради шутки примеряет легкое темно-розовое платье, которое она надевала на первый школьный бал три года назад, ей кажется, что оно сейчас окажется слишком коротким, слишком узким, и совершенно не будет на ней сидеть.

Но молния застегивается без малейшего сопротивления, и Клэр изумленно глядит на свое отражение. Она ждет результатов вступительных тестов, а платье ей настолько же впору, как и тогда, когда она сходила с ума, сдавая первые выпускные экзамены в старшей школе.

Чувствуя себя даже неудобно (подумать только, сколько женщин душу продали бы за то, чтобы влезть в свои платья трехлетней давности), она плюхается на пол и вытаскивает ящик с фотоальбомами, который держит под кроватью. Она принимается листать один из них, с розами на обложке, пока не находит фотографию с Рождественского бала. Она стоит на крыльце своего дома в Одессе - платье, идеальные локоны, блестки на щеках и рука Джоша Уайтейкера на талии.

Клэр вытаскивает фотографию из целлофанового кармашка и подходит вплотную к зеркалу, держа снимок так, чтобы он оказался на уровне лица. Во рту у нее пересыхает, когда она понимает, что видит.

Ничего не изменилось.

Совершенно ничего.

--

Спустя долгую череду недель, посвященных анализам, доктор, которому ее отец всегда доверял лечение Клэр с самых ее пеленок, звонит ему на работу доложить о результатах. Клэр смотрит, как движутся его губы, когда он пересказывает им новость, и не слышит слов, словно тишина взорвалась в голове, изолируя ее от правды.

Она чувствует отцовскую руку на своем плече, чувствует, как он поднимает ее со стула, как усаживает в машину - но она глуха к окружающему миру. Вместо этого перед ее мысленным взглядом одна за другой красочно рушатся ее мечты.

--

Когда месяц спустя из Стэнфорда приходит подтверждение, она крепко зажмуривается от внезапно подступивших слез и отбрасывает письмо.

Уже появились люди, высказывающиеся о ее удивительно юном виде. Если она отправится в колледж по соседству, будет приезжать домой на выходные, на региональные баскетбольные турниры Лайла, на день рождения отца – все это привлечет к ее семье излишнее внимание. А она просто не вынесет, если по ее вине им снова придется выдергивать всю свою жизнь с корнем.

- Я поступила в Браун, - объявляет она за ужином, заставляя свой голос звучать как можно более жизнерадостно.

- Это же просто здорово, солнышко! - восклицает ее мама, прервав на миг нарезку лазаньи, чтобы погладить ее по плечу.

Отец смотрит на нее спокойным, оценивающим взглядом, которого она так опасалась:

- А что со Стэнфордом?

Она не хочет встречаться с ним взглядом, зная, что он все поймет. Уставившись в свою тарелку и надеясь, что ее промедление будет истолковано как расстройство из-за провала с тестами, она качает головой.

- Прости, Клэр, - говорит он.

Она кивает, благодарная за то, что может не скрывать правду.

- Ты тоже.

--

В Брауне она врет. Говорит, что выпустилась экстерном. Мне только что исполнилось семнадцать. Она надеется, что с такой изначальной легендой ей удастся спокойно проучиться в колледже четыре года. И никому не придет в голову обратить внимание на то, что она выглядит точно так же, как и в день поступления.

Она возлагает большие надежды на этот, вполне вероятно, последний неподдельный шанс, который ей отпустил ее дар, и она твердо намерена взять от него все.

--

Летом перед третьим курсом Клэр коротко остригает волосы и красит их в шоколадно-коричневый. Она начинает носить большие солнечные очки и высокие каблуки, а на смену ее привычной яркой одежде приходит черный и всевозможные градации серого.

Пожалуйста, просит она, всего лишь два года.

--

В эти последние годы Клэр жадно хватается за все возможные классические, банальные элементы студенческой жизни. Она летит, опаздывая, на лекции маститых профессоров, засиживается в библиотеке до двух часов ночи, обставившись кофейными стаканчиками и обложившись грудами книг – совсем как она видела в кино, ходит на вечеринки и до рассвета пьет там сангрию, наскоро замешанную в общежитьевской душевой, участвует в импровизированных боях водяными бомбами во внутреннем дворике как раз в последнюю неделю сессии, а днем ездит с подружками в Нью-Йорк – сплетничать и шататься по магазинам.

Напряженное ожидание выпуска все больше напоминает ей ожидание смертной казни. Когда же этот день настает, она - в шапочке и мантии - так сильно закусывает губу, стараясь улыбаться и работать на камеру, что ощущает во рту привкус крови.

Почти все ее друзья переезжают в Нью-Йорк, потому она решает отправиться в Остин. Конечно, она скучает по Техасу, а там ее, к тому же, никто не знает – но она понимает, что это теперь немаловажно.

Ее друзья не догадываются, что, обещая не пропадать, она на самом деле с ними прощается.

--

Ей бы хотелось получить настоящую работу, сделать карьеру, стать когда-нибудь начальником; но по иронии судьбы, получив в распоряжение сколько угодно времени, она никогда не продвинется дальше девочки на побегушках. Много же проку от престижного, дорогостоящего образования, горько усмехается она.

Она решает ограничиться временными работами, и ее отец соглашается, что это наиболее приемлемое направление действий. Она всегда сойдет за человека, которому можно доверить работу, и не станет подолгу задерживаться на одном месте, вызывая лишние подозрения. В самом деле, она проработала на новой должности почти три недели, прежде чем хоть одна живая душа в кабинете соизволила заметить, что она, собственно, не Шейла.

--

Ей нравится в Остине, но когда однажды сосед стучится в дверь и просит ее позвать маму, она понимает, что пришло время переезжать. Водительские права Клэр Беннет утверждают, что ей двадцать четыре, но продавщица в магазине по-прежнему не соглашается продавать ей бутылку вина.

Она едет в Денвер - потому что никогда в жизни не жила там, где есть горы. Ей кажется, что ей должно понравиться. И это не самая плохая причина. В день ее приезда идет снег. Из окна своей квартирки размером с почтовую марку она смотрит, как он падает, запорашивает все вокруг, и грязная улица, на которой она теперь живет, становится опрятнее и искрится на солнце.

Тем же вечером в местном супермаркете, зайдя за молоком, хлебом и еще какими-то мелочами, она видит парнишку, на вид - не старше ее самой, покупающего блок банок с пивом. Кассирша, не моргнув глазом, возвращает ему его документы, и Клэр кладет на место свою пачку молока и следует за парнем на стоянку – узнать, где он достал фальшивые документы. Записывая номер телефона, он зовет ее пойти куда-нибудь, не подозревая, что в ее неожиданно взрослых глазах он всего лишь ребенок. И, пока он не вручает ей номер, она изображает живую заинтересованность.

Так, в Денвере 24-летняя Клэр Беннет становится 19-летней Клэр Баррет, и хоть на какое-то время она получает возможность расслабиться.

--

Два года и до свидания – отныне правило Клэр. Порой, когда место приходится ей по душе, или когда она уж совсем устает от жизни, на которую ее обрекли гены, она позволяет себе растянуть их до трех. В Чикаго, где она знакомится с Дэвидом, они превращаются в четыре.

Но не больше.

Нельзя.

--

Клэр до смерти устала. Обустройство на новом месте хоть ненадолго избавляет от скуки, но новые улицы и магазины так же быстро становятся будничными, как те бесконечные ксерокопии, письма и факсы, с которыми ей приходится иметь дело в сотнях абсолютно одинаковых бессмысленных офисов.

В Филадельфии она красит волосы в рыжий, ради разнообразия. И на этот раз она решает перестать быть Клэр. Теперь она Саманта. Потом, в Тампе - Венди.

Чем больше она скучает, тем более немыслимыми становятся ее имена.

Алексис в Батон-Руж.

Мэйбэлль в Сент-Поле.

Светлана – в Портленде.

В Санта-Фе она красит волосы в фиолетовый и нарекает себя Саншайн.

Ее это веселит, какое-то время. До тех пор, пока она не понимает, что никому, кроме нее, не смешно.

--

А после Санта-Фе информация об «особенных» (о, как ей нравится этот термин!) предается огласке, а к ней прилагается механизм идентификации и регистрации, совершенно гестаповский даже по сравнению со всем, что мог бы представить ее отец. И она почти радуется тому факту, что он не дожил до этого дня.

Клэр больше не может себе позволить привлекать внимание и возвращается к своему природному цвету волос – впервые со времен колледжа.

Однажды ее останавливают за превышение скорости, и она преспокойно передает документы – она Клара Браун восемнадцати лет – подошедшему к окошку офицеру. Она уже много лет подряд сама подделывала свои документы и сумела возвести фальсификацию в ранг искусства.

Но офицер бросает взгляд на ее права, проводит пальцами по уголкам и выносит на свет, чтобы проверить тщательнее. Она чувствует, что сердце начинает биться чаще. Когда она была моложе, это было бы вызвано страхом. Теперь она просто раздражена тем, что этот человек ставит под сомнение ее высокое мастерство.

- Неплохо, - наконец говорит он. – Где взяла?

Клэр моргает:

- Прошу прощения?

- Это лучшие поддельные документы, которые я видел, - говорит офицер, склонившись к ее двери, словно они – давние друзья. Совсем не похоже, чтобы он собирался ее арестовывать, и Клэр, вопреки своей воле, даже польщена его словами. Она чувствует, как пульс выравнивается.

- А зачем они тебе, для сигарет, что ли? – продолжает он.

- Да нет... не совсем.

- Допустим, мы забудем об этом штрафе за превышение, - говорит он. – Достанешь мне такие же?

Впоследствии выясняется, у офицера – Гордона – есть сын, который совсем недавно был внесен в реестры как особенный, что означало, что все его удостоверения личности были отныне отмечены его новым статусом. Жена Гордона хочет увезти мальчика из страны, к своим родителям в Швецию, где правительство менее деспотично. Но для того, чтобы покинуть Штаты, парню нужен чистый паспорт.

Вот так Клэр и оказывается в индустрии фальшивых документов, укрывая особенных от правительства, настроенного к ним крайне враждебно. Днем она продолжает перебиваться мелкой работенкой, а вечерами запирается в ванной, по совместительству являющейся фотомастерской, обкладываясь пачками фотографий, которые каждую неделю поставляет ей Гордон.

С тех пор ей ни разу не приходит в голову перекрасить волосы.

--


Когда Клэр вешает трубку, она лишь выключает конфорку, даже не удосужившись убрать с плиты пасту, которую готовила на ужин, и запрыгивает в машину, всю дорогу до Ла Джолла превышая всякую допустимую скорость.

- Простите, мисс, - обращается к ней медсестра из интенсивной терапии, когда она вылетает из лифта, с воспаленными глазами и слабостью от двух дней, проведенных за рулем, и спрашивает номер палаты. – Вы родственница?

- Я его внучатая племянница, - говорит она. – Клэр Беннет.

Впервые за почти что пятьдесят лет она произнесла свое настоящее имя, и она чувствует, что нижняя губа начинает предательски дрожать при этой мысли.

Лиза бросается к ней, как только она перешагивает через порог палаты, и сжимает Клэр в объятиях. Ее одежда и волосы сильно пропахли больницей. Они никогда до этого не встречались лично – Клэр слишком рисковала бы, приехав на свадьбу – но она обнимает женщину так, словно она последнее, что у нее осталось в этом мире.

- О, Клэр, - говорит Лиза, и Клэр снова чувствует, как ее бросает в жар от звука своего имени. – Как хорошо, что ты приехала.

- Как он? – спрашивает она, оставляя Лизу и оборачиваясь к Лайлу.

Ее всякий раз неизменно шокировали изменения, которые вносило время во внешность ее взрослеющего брата, когда они порой встречались за эти годы. Но она никогда не была готова увидеть его лежащим на больничной койке, с кожей тусклой и посеревшей, обмотанного трубками и проводами. Она поняла, что у нее подкашиваются колени, и рухнула на стул возле него, заключая его обветшалую ладонь в свои.

- Обширный инфаркт, - говорит Лиза. – Врачи говорят, теперь в любую минуту...

Клэр смотрит туда, где соприкасается их кожа. Ее руки до сих пор нежные, сильные, без единой морщинки, его – костлявые и худосочные, а от указательного пальца тянется длинный шрам – она не знает, откуда он. Она с силой сжимает челюсти - все это так несправедливо. Ее братик.

В глазах все начинает расплываться от слез, и она роняет голову, трется лбом о его руку.

На похоронах, тремя днями позже, Лиза держится за ее плечо, словно это единственное, что помогает ей выстоять. По пути к машине, после того как гроб Лайла упокоили в земле, она отмечает, как невероятно Клэр похожа на свою бабушку.

- Лайл всегда хранил в бумажнике фотографию своей сестры, - говорит она. – Он почти ничего о ней не рассказывал, но очень ее любил.

Клэр пытается проглотить подступивший к горлу комок.

- Она тоже его любила.

--

С тех пор годы сливаются друг с другом, и Клэр перестает вести им учет. Она съезжает при первом же подозрительном взгляде сослуживца, или когда ее уже тошнит от всех городских ресторанов. Теперь она уже жила во всех штатах, кроме Аляски; ей просто никогда не нравился холод.

Гордон умирает, и она приходит на его похороны - плетется в самом хвосте толпы, у самой паперти, чтобы не пришлось объяснять, кто она такая. Однако она полна странной решимости повидаться с его сыном и подходит к мужчине после службы. Не имея ни малейшего представления, кто она такая, он все же обращается с ней учтиво, говоря с легким акцентом, и не отстраняется, когда в порыве чувств она его обнимает.

Гордон воспитал себе преемника для работы на Специальной Железной Дороге, как они в шутку называли свое дело. Он молодой чиновник, только что с университетской скамьи, зовут его Марк, и она пьет с ним кофе из чистой формальности. Все, что ей нужно – просто сопоставить лицо с именем, с которым ей придется работать. Она вовсе не ждала, что его безыскусное обаяние и дружелюбная манера общения сумеют пробиться сквозь стены, которые она выстраивала вокруг себя целый век.

- Так что, гхм, Клэр, - говорит он, опустив взгляд на чашку во внезапном приступе застенчивости. – Может, сходим куда-нибудь как-нибудь?

Она прячет улыбку и спрашивает:

- А разве мы уже не где-нибудь?

- Да, в самом деле, - соглашается он, растерявшись. – Но я имел в виду, ну, знаешь, куда-нибудь не по делу.

Она подавляет инстинктивное «Да!», которое отбойным молотком стучит в ее венах. Ей теперь лучше знать.

- Я не думаю, что это хорошая мысль.

- Почему? Ты из-за разницы в возрасте? – спрашивает он.

- Именно.

- Брось, меня это не волнует, - говорит он. – То есть, если тебя это тоже не волнует. Я хочу сказать, я знаю, что я тебя намного старше, но ты в самом деле ведешь себя очень зрело для своего возраста... ты чего?

Клэр даже не знает – смеяться ей или плакать.

- Гордон тебе ничего про меня не рассказывал?

- Только то, что ты делаешь фальшивые документы для железной дороги, - говорит он, прищурившись. – А я упустил что-то важное?

Когда Клэр заканчивает сбивчивый рассказ, она абсолютно уверена, что вот так и сошло на нет то самое первое нечто, впервые за долгие годы пошатнувшее крепость вокруг ее сердца. Но он всего лишь пожимает плечами и говорит, что женщины постарше ему тоже нравятся.

--

Она живет с Марком сорок два года, и только сейчас, когда отступает боль, понимает, что прожила целое столетие до него в лихорадящем одиночестве. Он настолько ее любит, что совсем не против их кочевого образа жизни – не против необходимости изображать дядю и племянницу, отца и дочь, дедушку и внучку, не против ее отказа заводить детей, которых она неизменно переживет. Он с легкостью прощается с теми же мечтами, которые у нее однажды отобрала ее предательская ДНК - и, возможно, если бы она любила его чуть больше, она бы ему этого сделать не позволила.

Но дело в том, что любить его еще больше она просто не могла.

Глядя, как умирает Марк – так же, как смотрела, как увядают и уходят от нее мама, отец, Лайл, Гордон, а также бессчетное количество кошек и комнатных цветов, - Клэр понимает, что что-то внутри нее, наконец, сломилось.

Она сворачивается возле него калачиком в их постели и слушает последние тяжелые вдохи, сжав его ладонь – словно может его удержать подле себя еще чуть-чуть, стоит лишь держать покрепче.

Не вышло. Теперь, когда он замер и перестал дышать, она открывает ящик комода и достает пистолет. Она прятала его там с тех самых пор, как Марк вернулся из больницы, решив умереть в собственной постели.

Она кладет пистолет на одеяло между ними, смотрит и смотрит на него, проводя пальцами по изгибу рукояти, и вспоминает давно позабытый и умерший во времени разговор.

«Прямо в затылок. Ты знаешь, куда».

Она думала об этом моменте с тех самых пор, как вышедший к ней врач произнес слово «рак». Одна пуля, в нужную точку - и все это закончится.

Она берет пистолет в руку - взвешивая, представляя себе темноту и покой, - когда пронзительный визг телефона выдергивает ее из этих мыслей.

Она проводит по лицу ладонью и чувствует, что щеки все мокрые - от слез, которых она даже не чувствовала, - и внутренне борется с собой. Она знает, что звонит Харпер, и что рассказать он хочет очередную байку про какого-нибудь подростка, которого система взяла на карандаш, и которому нужно по-быстрому смотаться из страны. И она знает, что если возьмет трубку, то ей придется принять в этом участие.

С тяжелым вздохом, Клэр поднимается и идет к телефону. Пистолет отправляется обратно в ящик комода, где, она уверена, он и останется.

По крайней мере, пока.

--

Она в Праге, она наконец-то решила использовать свои профессиональные навыки в личных целях. Ей нужно было уехать в какое-то место, которого она никогда прежде не видела, очутиться среди людей, не говорящих на ее языке и не замечающих ее, бредущую по улице. Она увидела рекламу авиа-тура в Прагу, и что-то внутри нее отозвалось на это название, на заключенную в нем тайну. Она решила, что настало время ей повидать мир.

Как же красиво. Красивее, чем она когда-либо могла себе представить – вьющаяся через город река, высящийся на холме замок, словно наблюдающий за всеми ними. Она влюбилась: узкие мощеные улочки, толпы туристов, в которых можно раствориться, нераспознаваемый чешский музыкальный говор – повсюду вокруг нее.

На третье утро своего пребывания в городе она сидит на скамейке возле булочной, пьет кофе и слушает уличного музыканта, играющего на скрипке какую-то классику, которую она все никак не может узнать. Час совсем ранний, но туристы уже повылезали, снуют туда-сюда толпами через мост к замку, а она смотрит на них без единой мысли и доедает завтрак.

Когда толпа на мосту расступается и она замечает его в первый раз, она уверена, что ей просто померещилось. Да есть тысячи причин, по которым такого быть не может. И не последняя из них – то, что он все так же невероятно красив, как и в тот день, когда они встретились впервые.

А потом он тоже замечает ее и так и замирает на полушаге, глядя на нее во все свои темные глаза, которые она и не мечтала больше увидеть. Она поднимается, и недоеденный хлеб безвольно выпадает из дрожащих пальцев.

Она понимает, что они кинулись друг другу навстречу только тогда, когда они сталкиваются, путаясь в руках и ногах друг друга. Его руки держат ее крепко, и она утыкается лицом в его шею, силясь вдохнуть его в себя всего-всего.

Он шепчет ее имя – ее имя – зарывшись в ее волосы, и сердце, ей кажется, вот-вот выскочит из груди, как будто оно поняло, ради чего терпело все эти долгие годы.

Питер.

@темы: перевод, pg, gen

Комментарии
2009-05-17 в 00:05 

Ксанто
ох, как же я прониклась! Безумно понравилось.
спасибо

2009-05-17 в 17:44 

Ксанто, и Вам спасибо. :) Рада, что понравилось.

2009-05-22 в 08:03 

Мне очень понравилось, спасибо за этот фанфик. Хочу прочитать другие ваши переводы.

2009-06-20 в 01:36 

Atrein A
Сколько дьяволов поместится на кончике иглы?
Оч хорошо)

2009-09-19 в 04:53 

Я вам в душу??? Что вы, я ж не доплюну...
Афигенно...
Спасибо за перевод. Если есть возможность - огромнейшее спасибо автору.

такой.. фик на грани обреченности. Но заканчивается хорошо - даже легче стало.
И так в настроение
Просто "Ах!"

2010-05-19 в 23:10 

adorkable
nothing can stop you except maybe the police
Ух, мурашки пошли по спине!

2014-06-11 в 19:05 

r-ya-m
Ты даже не представляешь, как тебе повезло. Тот, кого ты любишь, существует. Любить выдуманное - гораздо сложнее: оно ни за что не оживет, как ни старайся. |Я просто не представляю, как можно трахать Артура, тем более втроем и даже не Мерлином. (с)
как джен - оно прекрасно, просто великолепно.
спасибо.

   

Сообщество Heroes FanFiction

главная